Год 1941 Священная война - Александр Борисович Михайловский

И если одни его жертвы и сами были в крови по уши, то про других так сказать было нельзя. Сам он потом (в Основном Потоке) в мемуарах хвастался, что за время пребывания добровольцев в Румынии убил более семисот человек, но так ли это было, точно сказать невозможно.

Дроздовский упрямо стоял за поход - куда угодно, хоть к черту в зубы; прочие же господа добровольцы уже засомневались. Планируемый поход выглядел даже не авантюрой, а чистым безумием, но и оставаться на месте тоже было нельзя. Германия из войны с Советами вышла самым неприличным образом, можно сказать, сбежала. Остался только Румынский фронт, и теперь королевскому правительству в Яссах вместо переговоров о сепаратном мире с Германией и Австро-Венгрией приходилось выслушивать требования о безоговорочной капитуляции. Австро-Венгрия еще со времени Крымской войны облизывалась на эти земли, и сейчас решила, что пришел ее час, потому что русские солдаты воевать не будут ни при каких обстоятельствах, а боеспособность собственной румынской армии находится на уровне племенного ополчения какой-нибудь дикой туркестанской народности. Германия прибарахлилась Польшей, а потому и австрийцы (точнее, венгры) тоже хотят уйти с этой войны с добычей.

Но самые странные вести приходили из Киева, захваченного крайне дисциплинированным и боеспособным русскоговорящим воинским соединением неизвестной государственной принадлежности, вполне уживающимся с большевиками, а Центральная Рада Украины в полном составе прекратила свое существование, так как всех этих деятелей подвергли декапутации. Киев к Румынии значительно ближе, чем Петроград или Ростов-на-Дону, поэтому Дроздовский даже заслал туда на разведку нескольких офицеров-эмиссаров под прикрытием, но все они сгинули бесследно, как камень, упавший в прорубь. Впрочем, и без дополнительных сведений было известно, что в Киеве некий Артанский князь Серегин вербует в свое войско господ офицеров, ка-

В большинстве источников этого человека называют ротмистром, но нам удалось выяснить, что зимой 1917-18 годов он был штабс-капитаном, капитана получил летом 1918 года уже в Добровольческой армии, а потом при переходе в кавалерию стал ротмистром. тегорически не желающих жить под властью Советов, а большевики даже как-то и не против этой бурной деятельности.

Поэтому и возникли среди добровольцев такие шепотки, что если, мол, вариант с походом на Дон выглядит таким безнадежным, быть может, вместо Дона следует отправиться в Киев? Это были именно шепотки, потому что сам Дроздовский этой идеи не поддерживал, намереваясь прорываться только на Дон, ведь даже после гибели Корнилова должны же там остаться хоть какие-то враги большевиков. А авторитет среди добровольцев у него имелся просто высочайший, поэтому все они пойдут туда, куда укажет вождь, умрут, но не отступят. Но все это были уже пустые хлопоты, ведь у того, кто поставил кровавую точку в истории корниловщины, дошли руки и до маленького отряда полковника Дроздовского, который никакой контрреволюции, конечно, не совершит, но крови может пролить немерено.

Погода в ту ночь стояла ясная, с неба довольно ярко светила луна в фазе четыре пятых, ночной морозец сковал подтаивавшую днем жидкую грязь, превратив ее в ледяные наплывы -поэтому, когда вокруг летних бараков (громко называемых «казармами»), где разместились дроз-довцы, из полумрака с тихим свистом появились пузатые силуэты «Шершней» в полицейском обвесе, для часовых это оказалось полной неожиданностью. Потом бараки накрыла плотная волна парализующего излучения, и начавшаяся было лихорадочная суета внезапно оборвалась. Не затронутым ударом остался лишь домик, где размещался штаб, так как к находившимся там людям у Артанского князя Серегина был отдельный разговор.

Дроздовский и его собеседники вдруг услышали, как снаружи началась непонятная суета, треснул одиночный выстрел из винтовки, а потом все будто отрезало. Штабс-капитан Болотовский встал было со стула и, расстегнув кобуру, собрался выйти и посмотреть, что происходит, но тут дверь раскрылась сама, и в помещение штаба вошел... экс-император Николай Александрович, собственной персоной.

- Добрый вечер, господа, - сказал он офицерам, остолбеневшим и онемевшим от удивления.

Впрочем, на этом удивительные явления не закончились: следом за Николаем Романовым вошел его младший брат Михаил Александрович, за ним - еще один Михаил Гордеевич Дроздовский - только не полковник, а капитан генерального штаба, и, наконец, офицер с погонами штабс-капитана в буро-болотной форме незнакомого покроя. Этот незнакомец и привлек к себе всеобщее внимание - во-первых, старинным прямым мечом в потертых ножнах вместо обычной офицерской шашки, во-вторых, зависшим над обнаженной головой нимбом христианского святого, в-третьих, уверенным и властным выражением лица.

Дроздовский некоторое время переводил изумленный взгляд с одного визитера на другого, потом, наконец, соблаговолил ответить бывшему царю:

- Добрый вечер, государь. Неужели это вы? А то мы слышали, что вас отправили в ссылку в Тобольск...

- Да это Мы, Михаил Гордеевич, собственной персоной, - слабо улыбнулся Николай. - А из ссылки в Тобольске Нас вместе с чадами и домочадцами извлек самовластный Артанский князь Серегин, воин и полководец, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, Карающий Бич Господа, Защитник Земли Русской, и в то же время настолько высокопоставленный большевик, что он своим решением может арестовывать и выбрасывать во тьму внешнюю любого члена их ЦК. Господа Троцкий, Свердлов, Иоффе, Бухарин и многие другие - сейчас не более чем окаменевшие экспонаты в галерее моральных уродов, находящейся в его замке в Тридесятом царстве. И в тоже время он резко враждебно относится ко всем, кто поднял мятеж против власти Советов и желает разжечь Гражданскую войну на просторах нашей бывшей Империи, поскольку сам Господь уже сделал свой выбор в пользу позитивной части партии большевиков и категорически против того, чтобы в России разгорелась братоубийственная война. Я тоже был в шоке, ознакомившись с делами того, кто должен будет сменить господина Ульянова на посту предводителя большевизма и стать русским Бонапартом. Я бы не смог так поднять страну на дыбы и повести ее в огонь сражений - руки, знаете ли, слабоваты; а этот человек смог совершить то, что прежде удавалось только Петру Великому. При мне Российская империя по промышленной мощи в несколько раз уступала как Германии, так и любой другой европейской державе, а трудами этого человека большевистская Россия превратилась в одну из двух сущих в мировых сверхдержав. Воевать против таких людей - значит противиться воле Господа и воевать против самой России. Теперь господин Серегин пришел сюда, так как ни вам, ни вашим людям места в этом мире больше нет, и только от вас, господин Дроздовский, зависит, пойдете ли вы отсюда вместе с ним по-хорошему, добровольно, или по-плохому, под конвоем.

От таких слов бывшего императора у господ монархистов буквально опустились руки и ослабели