Шофер. Назад в СССР. Том 3 - Артём Март

есть у него вода, — сказал я, — ну тогда давай, дорогой товарищ немец, — глянул я на него, — иди голову лечить. А мне мою невесту нужно отправить на работу.

От слова «невеста» Маша занялась таким румянцем, что показалось мне, будто сейчас она целиком превратится в красную вишенку. Когда я посмотрел ей в глаза, девушка восторженно ответила мне своим взглядом.

— Was? — Не понял Рихтер.

— Пора нам говорю, — я изобразил пальцами человеческую походку, — идти.

— О! Та! — Он снова заулыбался Маше и пошел к своему комбайну.

Я же повел Машу к Казачковской машине.

— Ух ты, — снял Титок кепку неожиданно, когда мы проходили мимо него.

Проследил я за удивленным его взглядом. А направлен он был аккурат на немецкую технику.

Там, у последнего комбайна, немцы устроили суету. Но поразило его не само это событие, а его участники. Или, вернее, участница.

Последний комбайн, на котором ездил кряжистый пузатый немец, заглушил свой двигатель. Немец откинул боковой квадратный щиток, обнажив валы и ремни передач своей машины.

Молодая девушка-инженер, рылась под щитом, проверяя комбайновские ремни на силу натяжения. Кряжистый же стоял рядом. Сложил он на груди свои крепкие рабочие руки, перекидываясь с девушкой непривычными в Красной словами своей немецкой речи.

На девушку и глядел Титок. Глядел и удивлялся. А та, маленькая, и шустрая как рыбка, потряхивала своими волнистыми до плеч волосами, быстро-быстро работала маленькими ручками. Даже мешковатая ее мужская одежда: комбинезон с рубашкой, не срывали ее стройности и красивых женский форм.

— Ты че, Титок? — Улыбнулся я, — на немочку засматриваешься?

— Чего? — Потемнел он лицом, — чего ты такое говоришь? Ни на кого я не засматриваюсь!

Девушка и толстый комбайнер, услышав нашу шутливую перепалку, обернулись. С серьезными лицами посмотрели на нас. Титок аж покраснел. Я же, сдержано засмеялся.

— Ты хоть немецкий-то знаешь? — Посмотрел я на Титка с иронией.

— Да ну тебя, — обиделся Титок притворно, — не на кого я и не смотрю!

Растерянный, ушел он к своей машине.

— Надают тебе по шее, — сказал я Маше шутливо, когда мы с ней прощались у Казачковской машины, — за то что сбежала ты с работы ко мне.

— А тебе не понравилось, что я к тебе приехала? — Немного грустно проговорила Маша.

— Очень понравилось, — я улыбнулся, — делай так в любое время, когда тебе захочется.

— Если бы я так могла, — вздохнула Маша, — я бы и не уезжала вовсе. Осталась бы с тобою, — она опустила глаза, — чтобы всегда-всегда на тебя глядеть.

— Наглядишься еще, — сказал я ласково.

— Нет, Игорь, — покачала она с улыбкою головой, — не нагляжусь.

Не успели мы с Машей распрощаться, как оказался Титок тут как тут:

— Слыш, Игорь? — Спросил он смущенно, — а у тебя ключа на семнадцать не будет?

— А где твой? — Удивился я, глядя, как Титок мнется передо мною.

— Да я Микитке занял, а тот, черт белобрысый, не возвращает уже неделю. У других долго бегать, спрашивать. Ты ближей всех оказался.

— Ну есть ключ. А тебе зачем? Поломался? Мож помощь нужна какая?

— Да то не мне, — махнул рукой Титок, а потом залился краской, как девочка.

Поглядев над его плечом, понял я, в чем дело. И рассмеялся.

Стояла у его машины девушка-немка, да глядела на нас с Титком серьезным своим, деловитым взглядом.

— Фройлине, значит, своей услужить хочешь? — Сквозь смех проговорил я.

— Да ничего и не услужить! — Обернулся он украдкой, а потом как-то испуганно нахмурился, — давай быстрее! Пока она к кому другому не пошла!

Сдерживая очередной приступ смеха, пошел я к Белке в кабину. Очень мне забавно было, как Титок отпирался, а потом тут же побежал немочке угождать.

— Вернешь вечером, — сказал я строго, когда передавал ему свой ключ, — как хочешь вернешь. Если твоя новая зазноба его умыкнет, найдешь мне новый.

— Да никакая она мне не зазноба! — Возмутился Титок, — это я так, из вежливости!

— Ну-ну, — глянул я на Титка снисходительно, — давай, дерзай. Вежливый ты наш.

Титок напоследок наградил меня краткой улыбкой и быстренько побежал к своей немочке, чтобы ей угодить. Видел я, как они, общаясь чуть не на пальцах, пошли вместе к немецкому комбайну.

Когда решил я глянуть, чего это Казачок не уезжает, то увидел, как тот Рихтер снова трется рядом с Машкой. Девушка же, все пытается от него отбиться, уйти в машину, да тот забрасывает ее своими вопросами. Тормозит, в глазки заглядывает.

— Вот зараза неугомонная, — я нахмурился, — быстро вылечился, фриц.

Пошел я решительно туда. К ним. Уже на подходе моем, Клаус переменился в лице: черты его ожесточились, свел он светлые свои брови к переносице. Посмотрел на меня недобро.

— Что, Клаус, — сказал я, на ходу, — не проходит голова?

— Нушна еще одна таплетка, — ответил он холодно.

— В комбайне у себя поищи.

Приблизившись, стал я между ним и Машей. Заглянул немцу в глаза. Не боялся он моего взгляда. Смотрел и не отводил своих арийских, етить их, зенок. Замерли мы друг напротив друга. И когда хотел я уже отправить его пенделем обратно к своему ящику на колесах, вмешалась тут Маша:

— Ну ладно, Игорь, — она юрко подскочила ко мне сбоку и тронула лицо, приклонив к себе, чмокнула меня в щечку, — пора мне. А-то и правда в поликлинике съедят.

Глянул я в ее глазки. Была там смесь смущения и беспокойства.

— Езжай, — и ничего не бойся, — ответил ей я.

Маша, не взглянув на немца, побежала к кабине.

— Фы уезшаете? — Удивился Клаус, которого будто бы и не смутил Машкин поцелуй.

Однако, не дождавшись ответа, он торопливо добавил:

— Auf Wiedersehen!

— Двигай! — Обернувшись, крикнул я Казачку.

— Ага! Давай Игорь! До вечера! — Закричал тот в ответ и закрыл дверь в кабину.

Вместе с немцем пронаблюдали мы, как Казачок погнал свой газон по прокосу, развернулся и пошел обратно в горку, миновав немецкую колонну машин.

— Красифая у фас schwester, — провожая машину взглядом, улыбнулся Клаус.

— Не сестра она мне, — ответил я, — а невеста.

— О! —