Распутин-1917 - Сергей Александрович Васильев

— Не беда, наверстаем, — Распутин разлил заварку по чашечкам, — а что подавали к чаю в вашей семье?

— Да как обычно, — пожала плечами Анна, — всё, что полагается в советах молодым хозяйкам(****) — эссы или багет, ветчинное и пармезанное масло, буженину, шартрез. А у моего дедушки, неисправимого гедониста и гурмана, к чаю подавали молоко, сливки, хлеб, бублики, баранки, масло и обязательно колотый сахар. От жидкого чая, «сквозь который всю Москву видать», дедушка всегда деликатно отказывался и терпеть не мог пить его из чайника. Только из самовара, вприкуску с сахаром, держа блюдце с особым шиком — тремя пальцами.

— Судя по вашему рассказу, дедушка был купцом?

— Да. Хотя деньги никогда не считал целью, только средством. Мечтал, чтобы его дети стали учёными и тратил без счёта на образование папы, а потом и на моё…

Анна замолкла, уйдя в себя и свои воспоминания. Сидела, помешивая ложечкой остывший чай и смотрела вдаль, очевидно туда, где осталось её детство и заботливый дедушка за круглым семейным столом колдовал у пузатого самовара.

Григорию нравилось, что она постоянно удивляет его, меняясь на глазах до неузнаваемости. Кокетливая хохотушка в одну секунду преобразилась в проницательного детектива, строгий полицейский — в ироничную, но заботливую домохозяйку, при отсутствии малейшей наигранности и неестественности. Вот и сейчас, с давно забытым замиранием сердца, он любовался глубоким, спокойным, осмысленным взглядом карих глаз открытого человека, готового к переменам и желающего их, но с другой стороны, — женщины, не допускающей к себе кого попало. В них была не по годам разумная расчетливость и мудрость, а между бровей залегла одинокая горькая складка, отмечающая тех, кому пришлось терять и страдать. Высокий лоб говорил о неординарности и уме, выразительный подбородок — о воле и готовности преодолевать трудности. Полные, чувственные губы делали неотразимой улыбку. Шёлк русых волос, тонкая шея с пульсирующей голубой жилкой и длинные музыкальные пальцы дополняли этот ансамбль, превращая облик Анны в симфонию со своими аллегро, анданте, мажорными и минорными темами, сливающимися в единое целостное произведение.

“Боже мой, Гриша, что ты делаешь?! Куда тебя несёт?!” — кричал внутренний голос Распутину, но глаза уже не слушали его, а в ушах всё отчётливее звучало эхо “Зимнего вальса” Шопена.(*****) Руку Григория, застывшую на чайнике, тронули прохладные пальцы Анны.

— Давайте, лучше я. Разлить правильно — главная обязанность хозяйки. Как говорил дедушка, все должны получить одинаковой крепости чай, при этом требуется не долить до краев на ширину указательного пальца. Полным стаканом чай подаётся только в трактирах. Дома гостям предлагается долить сливки, положить мёд или варенье — на выбор.

— Не знал, — улыбнулся Распутин, отдавая чайник. — А чему ещё учил вас дедушка?

— Разливает чай хозяйка или старшая дочь, — словно вспоминая давно выученный урок, охотно рассказывала Анна. — За столом все усаживаются по старшинству, гости — на почетном месте. Чашку передавать полагается двумя руками с пожеланием “На здоровье!”, а принявший должен ответить — “Спаси вас Бог” или “Благодарствуйте!”

— Честно говоря, Аня, за вами хочется конспектировать, чтобы уловить, зафиксировать и оставить потомкам таинства русских кулинарных церемоний. Мы натыкаемся на самую большую тайну чая, споря, бодрит он или успокаивает. А я вот послушал вас и понял: чай — бодрит, а чаепитие, как ритуал — успокаивает. Оно помогает оглядеться и передохнуть. Это полноценный народный психотерапевтический процесс. И сразу становится понятно, почему у слова «чаепитие» нет аналога. Мы не говорим «кофепитие», и даже «квасопития» нет, хотя квас — исконнейший русский напиток. Существует слово «винопитие», но употребляется крайне редко, и считается устаревшим. Только чаепитие — признанная церемония.

— Вы удивительный человек, Григорий, — Анна смотрела на него с нескрываемым восхищением. — Как вам удалось мои детские воспоминания превратить в научное историческое исследование, да ещё и подвести под него философское обоснование?

— История — моя неутолимая страсть, а она требует постоянного выявления, классификации и систематизации закономерностей. Без этого знание исторических дат и описание событий превращается в наваленную кучу смальты, из которой невозможно сложить мозаику… Кстати, если уж мы заговорили про чай… Знаете, как появился знаменитый английский “файв-о-клок”? Герцогиня Бедфорд, светская дама и фрейлина, испытывая чувство голода между обедом и ужином, стала требовать от прислуги в определенный час поднос с чаем, хлебом и маслом. Дабы сделать чаепитие менее скучным, она в означенное время приглашала придворных разделить с ней скромную трапезу. В скором времени вся Англия в пять часов вечера стала усаживаться за чайный стол….

— Классификация и систематизация у меня лично ассоциируется с чем-то библиотечно-архивным. Как применить эту методику к тому же чаепитию, не представляю.

— Ну вот, например, мы можем выделить из этого ритуала “дворянский чай” — немного измененное английское чаепитие, популярное для московских и петербургских салонов, где чай — больше повод для беседы. Потом, конечно же, “чай по-купечески” — как раз такое чаепитие можно признать каноническим русским. Медный самовар на столе, мёд, варенье, разные пирожки, калачи, баранки. И чтобы подолгу и помногу, чашка за чашкой.

— А ещё? — Анна увлеклась новой для неё методикой.

— М-м-м-м, “мещанский чай” — обилие еды взято от купеческого стола, а культурная программа — от дворянского.

— Чур, теперь я! “Трактирный чай” — ведь в любом трактире и кухмистерской есть чайные столы, где подаётся "парочку чаю самолучшего, да баранок постных с изюмцем".

— Ну и “крестьянский чай”, — завершил Распутин, — когда завариваются травяные сборы — зверобой, душица, иван-чай, малина. И самое ужасное для семьи — остаться без самовара. Это уже край бедности.

— Знаете, — Анна подпёрла щёки руками, сразу став похожей на купчиху Кустодиева, — я обещаю, что обязательно устрою для вас чаепитие по дедушкиному рецепту, чтобы в центре стоял самовар, возвышался над столом и радостно блестел во все стороны, а вокруг него — пузатые чашки и большие, под стать кружкам, блюдца, чтобы на тарелках лежали и приятно манили блины, в мисках стояла сметана, варенье, а по всей столовой разносился аромат свежезаваренного чая…

— Уже не помню — где, — Григорий мечтательно представил себе эту картину, услужливо нарисованную воображением, — но я читал, что счастье — это волшебная метаморфоза, происходящая в нашем сознании. Она слабо зависит от собственных действий и почти никогда — от их результатов, может возникать совершенно произвольно и неожиданно, поэтому количество счастливых людей среди богатых и бедных, знатных и худородных почти всегда одинаково… Кажется, вам удалось сегодня совершить это небольшое волшебство…

— Если вам не трудно,