Олег Верещагин - Путь в архипелаге (воспоминание о небывшем)

— Могилы, — прошептала Танюшка. — Олег, я боюсь.

Скелета она не испугалась. А могил почему-то — да.

— Подожди, Тань, — я осторожно подошёл ближе, сам испытывая неприятное ощуще-ние. Не страх, но какую-то щемящую опаску.

Henry O'Nail

19.01.70–17.05.85

Save God

Max Odder

07.12.69–17.05.85

Save God

Peter G. Segewick

16.03.70–17.05.85

Save God

— Трое, по15-16 лет, — через плечо сказал я. — Больше двух лет назад погибли…

— Англичане? — Танюшка всё-таки подошла. Я кивнул:

— Написано по-английски… Генри, Макс и Питер… Наверное, эти ребята были вместе с тем… ну, скелет которого. Только его уже некому было хоронить.

Мы посмотрели по сторонам, прошлись вокруг. Но ничего не нашли. Я, если честно, и не ожидал, а вот Танюшка, похоже, разочаровалась. Уж не знаю, что она собиралась

16.

обнаружить.

Я тем временем ещё раз определился с западом и выбрал ориентиры, до каких дос-тавал взгляд. Это занятие меня так увлекло, что я и не заметил подошедшей девчонки. А она обратила моё внимание на то, чего не замечал я.

Густой лес впереди — километров на пятнадцать, почти до горизонта — сменился рощами и лугами. Весёленькая такая местность, да ещё солнечная… Но Таня указала на одну странность.

— Смотри, — она вытянула руку, — это что, дым?

Я только сейчас заметил, о чём она говорит. — В самом деле — в двух или трёх мес-тах на равнине словно бы держались расплывшиеся облака дыма. Серый флёр, задёргива-вший траву и деревья, прозрачный, но всё же различимый.

— Не знаю, — я всмотрелся. — Больше на туман похоже, но какой-то странный… Прома-хнём до темноты эту равнину?

— Ага, — согласилась Танюшка.

* * *

Вблизи этот странный туман выглядел облачками бледно-бледно разведённой чёр-ной краски, сквозь которую всё видно, а сама она почти незаметна. Первое такое облач-ко окутывало симпатичную рощицу, и я было сунулся туда, но Танюшка вцепилась в меня:

— Не ходи! Вдруг это какой-то газ!

— Да ну, газ, — для проформы и самоутверждения пробурчал я, но внутрь и правда не по-шёл. Серое облачко действительно как-то отталкивало, и мы и от остальных держались подальше.

Мы всё-таки добрались до леса — как раз к тому моменту, когда солнце за него село. Не стемнело, но резко смерклось.

— На опушке заночуем? — спросила Танюшка устало. Я хотел было кивнуть…

И не кивнул.

Я никогда в жизни не ощущал того, что называется "взглядом в спину". Только в книжках читал. Но наверное что-то такое сидит в каждом человеке — от предков, что ли? И просыпается, когда "подопрёт".

Уж куда — сильнее, чем подпёрло нас…

Короче — я ощутил этот самый взгляд. Тяжёлый и… не то что угрожающий, нет. Но неприятный, словно меня оценивали.

Я обернулся — спокойно, будто решил просто взглянуть на путь, пройдённый за день. И — вот честное слово! — на какую-то даже не секунду, а на её хвостик — увидел промельк движения. В том самом месте, где мы спустились с откоса.

Пятнадцать километров — это много, на таком расстоянии нельзя увидеть одно живое существо, даже крупное. Тут словно чёрная капля перелилась…

Группа. Стадо, косяк — что угодно. Только как-то странно для животных — словно выглянули — и назад. Животные так себя не ведут.

Именно группа. И если эти — кто бы они ни были — появились именно в этот момент, то они нас, конечно, не видели. А если наблюдали уже давно?..

… - Нет, Тань, — спокойно сказал я, — давай уйдём подальше. В лес.

* * *

Ракушки оказались никакими, хотя мы, морщась, сдабривали их пеплом, чтобы хоть чуть-чуть посолить. Однако, есть хотеться перестало. Я улёгся на траву, закинув руки под голову. Танюшка сидела боком, одной рукой опершись оземь, другой — перебирая пус-тые раковины, красиво отблёскивавшие перламутром изнутри в свете гаснущего костра.

— В них бывает жемчуг? — спросила она вдруг.

— Нет, кажется, — рассеянно сказал я, — это в речных жемчужницах… Но у нас их давно не осталось.

— Ну здесь-то, может, есть? — предположила Танюшка, и я вздохнул:

17.

— Да я забыл, что мы… Может, и есть.

— Олег, а почему мы ушли с опушки? Кого ты увидел?

— Никого, — равнодушно отозвался я. — Просто не хотел торчать там. На всякий случай. Не сами же по себе те ребята погибли?

— Ну, это давно было… — успокоено протянула Танюшка. — А вот интересно — откуда тут англичане? Или они американцы?

— Или кто угодно, говоривший по-английски, — дополнил я. — Кто их знает, откуда. Мы тут вообще ничего не знаем.

— Завтра дойдём, Олег? — спросила она. Я пожал плечами:

— Ну, сорок миль завтра кончатся точно. А там посмотрим — знать бы ещё, что мы ищем?

— Ход домой, что же ещё? — твёрдо и уверенно удивилась Танька.

Меня просто убила эта её уверенность. Даже ответа не нашлось, да я его и не ис-кал. Разве что мне подумалось, что разочарование Танюшки при такой уверенности бу-дет тяжёлым. Вдруг она его не перенесёт?! Чокнется, или ещё что…

— Тань! — вырвалось у меня.

— Что? — спокойно удивилась она, отряхивая ладонь о джинсину.

— Да ничего, — так же спокойно ответил я. — Просто — Тань-нь-нь…Колокольчик звенит, слышишь?

Она почему-то смутилась — опустила голову, стрельнула зелёными искрами из-под волос. Сказала:

— Хватит тебе. Ты что, в любви признаёшься?

Теперь уже я опустил глаза. И, рассматривая куртку у себя на груди, ответил:

— А если так? То что?

— Да ничего, — Танюшка поворошила угли в костре. — А помнишь, как первого июня мы были в Чутановке, у Вадима на даче?

— Когда вечером разожгли "пионерский" костёр, и я у тебя спрашивал, не больно ли ку-саются комары? — усмехнулся я.

— Очень тактично и участливо спрашивал, — уточнила Танюшка. — Видимо, тебе это доставляло удовольствие? — я кивнул и получил в лоб веточкой, а девчонка продолжала: — Но я не про это… И не про костёр… Помнишь, как мы шли со станции? И ты ухитрял-ся одновременно поддерживать меня под руку, отгонять комаров, тащить на себе свой и мой рюкзаки, опираться на деревянную шпагу и трепаться со мной?

— Помню, — кивнул я, действительно с удовольствием вспоминая эти совсем недавние со-бытия. — А ребята вечером напали на нас из-за кустов…

— Придурки, — сердито вставила Танюшка, — я так испугалась… И ты с ними дрался и всех заколол.

— Их и было всего трое, — уточнил я.

— Всё равно… Было так… — она покрутила рукой в воздухе, — по-настоящему…

— Я на будущий год могу выиграть первенство город-район по рапире, — сказал я. — Ты придёшь за меня болеть?

— Конечно приду, — закивала Танюшка. Я приподнялся на локтях:

— Тань, а это правда, что ты говорила про школу? Что ты перешла в нашу школу?

— Правда, конечно, — она смотрела на меня через огонь, и я не мог различить выражения её глаз. Странно. Огонь должен освещать. Но он прячет, делая лица одинаковыми. Около огня невозможно разглядеть, какое у человека выражение глаз, улыбается он, или насме-хается… Но сейчас я знал, что Танюшка говорит правду.

— А почему, Тань? — тихо спросил я. И подумал, что мы уже долго знакомы. И много раз уже сидели вот так у самых разных костров. Но такого разговора у нас ещё не было. — Почему ты так решила?

— Потому что… — она замялась и жалобно попросила: — Не надо, Олег, я же всё равно…

18.

Я увидел — даже в свете костра! — как она побагровела. И засмеялся от внезапно заполнившего меня — как ситро заполняет кружку! — пузыристого, шипящего чувства ра-дости. Причём для этой радости у меня не было ни слов — ни даже мыслей.

— Знаешь, я удивился, когда ты согласилась идти к нашим, — вместо продолжения разго-вора сказал я. — Думал, ты испугаешься.

— Как Ленка Власенкова? — вспомнила Танюшка. — Ленка потом помнишь рассказывала, что спе-рва как к нам в штаб попала, хотела сразу удрать. Думала — притон какой-то… Нет, я сразу со-образила, что и ребята и девчонки у вас хорошие… А вот я удивилась когда знаешь что? Когда ты к нам домой пришёл. До сих пор не знаю, как ты мой адрес разыскал?

— В клубе собачников, — признался я. — Твоего Черныша там хорошо знают… Туда-то я пришёл, а вот около твоего дома минут сорок ходил. Если бы мне твой отец открыл, я бы, наверное, сбежал.

— А открыла я, — задумчиво сказала Танька. — Знаешь, Черныш, наверное, не ест. Он не любит, когда меня долго нет.

— Кузя тоже, — вспомнил я своего пса. Танюшка засопела. Серьёзно так, с претензией на слёзы, и я поспешил попросить: — Тань, может быть, ты споёшь опять?

— Ты меня отвлечь хочешь, — вздохнула она. Я кивнул:

— Ага. И сам хочу отвлечься, угадала. Спой какую-нибудь нашу.

— Сейчас, — она села прямее и склонила голову набок… Но прежде чем начать петь — ска-зала вдруг: