Валерий Самохин - Мой милый жандарм

Когда пришла пора ответной речи, адвокат, картинно ломая руки и патетически воздыхая, поведал суду о горемычной судьбе несчастной девицы. Собственно, и вся защита.

Илья Тимофеевич, председательствующий по делу, хмуро кусал губы, но отделался парочкой пустопорожних вопросов. Милейшей души человек, и процесс обычно ведет въедливо, но не тот сегодня день. Не повезло увечной. В другой раз – без спешки – все было бы иначе

Суд приступил к оглашению приговора. Девица затравленным зверьком переводила взгляд с прокурора на коллегию и обратно, испуганно хлопая своими зелеными глазищами. А ведь хороша до необычайности! – невольно отметил я. По новой моде мальчишечья стрижка черных волос, гладкая белая кожа, очаровательно вздернутый носик, пикантная родинка на точеной скуле… И даже арестантский халат не смог скрыть природной грации, с коей она поднялась со скамьи. Да-а, у надзирателя губа далеко не дура.

Публика, тем временем, всецело была занята своими делами. Визгливый шепоток за спиной просветил ближние ряды о подорожании на силезийское железо, прыщавый гимназист передо мной делился со своим худосочным товарищем нечаянной радостью: его кузина, выйдя замуж, оставила ему две комнаты на бельэтаже, оплаченные загодя на целый год.

Я невольно отвлекся. Когда вновь поднял глаза на девицу, то вздрогнул от неожиданности. И куда только подевался обреченный взгляд?! Где та забитая, испуганная барышня, безропотно отдавшаяся во власть рока?! Тонкие музыкальные пальчики, еще минуту назад нервно теребившие пояс халата, теперь с предвкушением дикой кошки хищно поглаживали спинку дубового стула. Когда звонкий голосок зазвучал над залом, вздрогнула и вся почтенная публика.

– Ваша честь! – девица взирала на высокий суд с каким-то странным азартом.

Старичок священник, выпучив глаза, истово перекрестился.

– Ваша честь! – твердо повторила девица. – Суды, принимая решения, руководствуются указами Его Императорского Величества, Сводом законов Российской империи и директивами Правительства… Письма товарища министра внутренних дел, равно как и телефонные звонки, источниками права являться не могут по определению и судом приниматься во внимание не должны.

Глава четвертая

Зал едино выдохнул в ошеломлении. Товарищ прокурора клещом вцепился в конторку, белея лицом на глазах. Я только сейчас обратил внимание на поверенного, со стулом отъехавшего за спину подсудимой и с нескрываемым страхом таращившегося на нее.

– Ай-яй! – вскрикнула девица и, звучно хлопнув себя по шее, с обидой вопросила у председательствующего: – Уважаемый суд! Прикажите застрелить это мерзкое насекомое, я их с детства ненавижу!

С этими словами она неловко взмахнула рукой, нечаянно приласкав по макушке своего поверенного. Думаю, не я один возрадовался насмешкой за сим замечательным событии. Присяжный проныра, бросив на нее полный ужаса взгляд, со всей прытью устремился к выходу, роняя на ходу разрисованные ромашками листки бумаги. Публика грохнула в дружном смехе.

– Илья Тимофеевич! – возопил в возмущении товарищ прокурора. – Она все это время притворством в увечности своей к жалости нас склоняла… Я требую у суда наказать ее со всей строгостью закона!

– Дома будешь требовать, Василий Митрофанович, у жены своей, – сварливо пробурчал председательствующий, вызвав новый смешок у публики. – А здесь, да будет тебе известно, пока что я командую… – и благосклонно кивнул девице: – Барышня имеет что-то сказать по данному факту?

Черная кошка, пробежавшая между двумя высшими судейскими чинами, имела французское происхождение и весьма соблазнительные формы. Гувернантки с такой внешностью на службы принимались с превеликой охотой, и жалованье имели немалое. У меня, к слову, вместе с квартирными выходило много меньше.

Товарищ прокурора стушевался. Да и обращение "барышня" по отношению к обвиняемой прозвучало диссонансом в этих стенах. И еще одну странность отметил я: Илья Тимофеевич взирал на дерзкую девицу с явным одобрением и отеческой лаской. С чего бы это вдруг? Впав в размышления от такой удивительности, я едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Девица схожа была с пассией судейской, словно сестра единоутробная. Да еще и годами юными выигрыш имела несомненный.

Девица тем временем задумалась недолго, хлопнула наивно пушистыми ресничками и простодушно заявила:

– Озаренье божье на меня снизошло, ваша честь. Иных причин я представить суду не могу.

Она отчего-то все время обращалась к председателю на англосаксонский манер. Хотя, в последнее время заграничная мода начала приживаться и в наших судейских кругах. Священник при ее словах вновь перекрестился.

– Лжет она, – неуверенно высказался товарищ прокурора. – Не бывает так, чтобы всю жизнь молчала, а тут раз – и заговорила… Да еще складно так речет, словно по писаному.

– Господин обвинитель хочет оспорить божественное вмешательство? – ехидно осведомилась девица.

Товарищ прокурора сконфузился окончательно, промычав что-то нечленораздельное. Илья Тимофеевич, весело переглянувшись с двумя членами коллегии, одобрительно хмыкнул.

– А вы внесите представление в небесную канцелярию, – не унималась девица. – Но только ссылочку на статью соответствующую указать не забудьте, иначе оставят без рассмотрения.

– Не кощунствуй! – сурово осадил ее старичок священник, в волнении от явленного чуда протирая надушенным платочком вспотевшую лысину. – Возблагодари господа за милосердие и заботу, за чудо дивное, во грехах покайся смиренно и молитву прочитай не единожды искреннюю, от души и сердца идущую.

– Обязательно, батюшка, – покорно ответила девица и вновь повернулась к суду. – Прошу уважаемый суд дать мне возможность ознакомиться с материалами дела и провести повторный опрос свидетелей и потерпевшего.

Очнувшиеся ото сна фотографы ослепили зал вспышками магния. Журналистская братия торопливо застрочила карандашами в своих блокнотах. Ничем не примечательное дело неожиданно запахло громкой сенсацией.

– Возражаю со всей категоричностью! – воскричал в гневе товарищ прокурора. – Подсудимая Лазович умышленно затягивает процесс. Показания свидетелей и потерпевшего есть в актах дознания, и я не вижу оснований для повторного опроса. К тому же, никто не мешал ее поверенному сделать это в мировом суде.

– Это который поверенный? – пришла в немалое изумление девица и, язвительно прищурив свои бесовские очи, тряхнула челкой в сторону выхода. – Тот, что сбежал трусливым зайцем, оставив меня без защиты? И как быть, в таком случае, с особым эдиктом государя императора Александра I о суде скором, правом и милостивым? – обведя притихший зал внимательным взглядом, холодно добавила: – Любой подданный Российской империи имеет право на судебную защиту и справедливое рассмотрение дела. Это право гарантировано ему высочайшей милостью… – наведя пальчик на пунцового от ярости обвинителя, она жестко спросила: – Хотите оспорить монаршью волю?

Товарищ прокурора разве что не лопнул от бессильной злобы. Публика оживилась уважительным смешком.

– Плевако в юбке! – расслышал я сзади восхищенный шепоток.

Председатель, перекинувшись с членами коллегии парочкой фраз, торжественно огласил:

– Коллегия приходит к выводу о необходимости возобновления судебного следствия … – и лукаво улыбнувшись, подал том с материалами дела приставу: – Степан Савельевич, голубчик, передай, пожалуйста, барышне для ознакомления.

Публика терпеливо ждала в предвкушении. Торопливо перелистывая страницы, девица сосредоточено хмурила лоб и беззвучно шевелила губами. Я откровенно залюбовался ею. В своем страстном порыве она отчего-то представилась мне античной богиней.

– Ага! – наконец воскликнула она, с силой захлопнув дело, и кротко взглянула на председателя: – Мне нужны двое: сам потерпевший и содержатель пивной с горячим кушаньем "Гамбринус".

– Свидетель по делу Пфейфер Герман Иосифович? – уточнил Илья Тимофеевич.

– Он самый, ваша честь, – кивком подтвердила девица.

Председатель по очереди оглядел членов судейской коллегии.

– Перенесем заседание?

– Не вижу в этом особой нужды, – пожал плечами правый член, потерев в задумчивости ладонью висок. – Околоточного надзирателя я встретил поутру, он спешил в канцелярию брандмайора по делу о поджоге чайного колониального магазина. Думаю, и сейчас должен быть там. Отправим курьера, разыщет скоро. А пивная и вовсе находится в двух шагах от здания суда… Рассмотрим покамест следующее дело, а к этому вернемся через час. Время терпит.

Чувствовалось, что коллегии самой до крайности нетерпения любопытно нынешнее дело. Не каждый божий день сталкиваешься с таким нежданным оборотом.

– Так и решим! – по недолгом раздумии хлопнул ладонью по столу председатель и возвестил: – Дело по обвинению девицы Анны Лазович откладывается сроком на час до прибытия свидетелей. Следующим параграфом подлежит рассмотрению жалоба на отказ суда в возбуждении производства по частному обвинению купцом Севастьяновым московского отделения Русско-Китайского банка в злоупотреблении доверием… – спохватившись, он обратился к полицейскому стражу: – Барышню до особого вызова препроводить в арестантскую комнату.