Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов
Гэй скрестила руки на груди. Похоже, что наступила стадия гнева.
— Почему ты не сказал мне? — спросила она.
— Потому что нельзя было, — ответил я.
— Мне нельзя было? Твоей жене?
— Никому нельзя было, — я избавился от ботинок, снял шляпу и повесил ее на вешалку. Сделал шаг внутрь. — Ни одному человеку нельзя было этого знать. Если что-нибудь просочилось бы, все могло пойти не так, как нужно.
— Я бы никому не сказала! — она уже кричала. — Ты же знаешь, что я никому…
— Знаю, — перебил я ее. — Но нельзя было. Прости.
Она посмотрела на меня, потом выдохнула. Похоже, что вместе с воздухом из ее легких из нее ушла злость. Но она снова посмотрела на меня осуждающе.
— Ты хоть представляешь, Чарли, что я почувствовала, когда услышала по радио, что тебя убили? И полиция подтвердила… Я думала…
Она не договорила.
— Я знаю, что ты думала, — кивнул я. — И зря.
Я сделал несколько шагов к ней, она не отступила, но и навстречу мне не пошла. Я взял ее за руки — это сделать она мне позволила.
— Гэй, — сказал я. — Меня так просто не убить. И ты знаешь это. Вот сколько раз уже пытались — и что? Я здесь, я всегда здесь. А их больше нет.
— Ты думаешь, всегда так будет? — спросила она. — У тебя всегда получится выкручиваться?
— Нет, — согласился я. — Не всегда. Но если все пойдет хорошо, то никто больше и не подумает о том, чтобы поднять на меня руку. Или на тебя. Ты меня понимаешь?
Она посмотрела на меня несколько секунд, после чего едва заметно кивнула.
— Понимаю.
— Хорошо, — я тоже выдохнул, похоже, что гроза миновала. — Пойдем выпьем.
Она чуть усмехнулась и сказала:
— Вот как? То есть ты просто пришел и предлагаешь выпить?
— Не просто, — я покачал головой. — Но сегодня у меня был очень трудный день. И я хочу выпить. И хочу, чтобы ты со мной. Пойдем.
Я прошел через гостиную на кухню, и она за мной, как привязанная. Я открыл шкафчик, вытащил из него бутылку хорошего канадского виски двенадцатилетней выдержки, налил два бокала — себе побольше, ей поменьше. Протянул один из них Гэй.
Она посмотрела на бокал, потом на меня.
— Я не люблю виски, — сказала она.
— Пей, — проговорил я.
— Чарли…
— Гэй, пей.
Она сделала глоток. Поморщилась — виски она не любила, предпочитая вино и шампанское. Не знаю, пьет ли она водку, наверное, нет, хоть и русская. Я же опустошил свой бокал залпом, поставил его на стол. Посмотрел в окно — там постепенно темнело. Этот безумный день закончился. Наконец-то закончился.
— Все кончилось? — тихо спросила она, будто подслушала мои мысли и сделала еще глоток.
— Все кончилось, Гэй, — кивнул я.
— А тот человек, который приходил к нам на свадьбу? Ты говорил, что он хочет тебя убить.
— Его больше нет.
Она опустошила бокал — там на один глоток осталось, поставила пустую посуду рядом с моим. Потом посмотрела на меня и с надеждой в голосе спросила:
— Значит, ты победил?
— Ну, так получается, — я улыбнулся.
— Ты… Ты молодец. Я не хочу, чтобы ты уходил сегодня.
— Сегодня я точно никуда не иду.
Она посмотрела на меня, потом сделала шаг вперед, и я обнял ее. Гэй прижалась лбом к моему плечу, и некоторое время мы стояли так и молчали. Я чувствовал, как изменилось ее дыхание — сперва оно было частым, а потом стало ровнее.
— Не волнуйся так больше за меня, — сказал я. — Не зря же меня называют Счастливчиком.
— Какой же ты противный… — протянула она по-русски.
Я засмеялся. Она, похоже, подумала, что я просто уловил ее интонацию, и тоже засмеялась. А потом отошла от меня, схватила за руку и потащила в сторону. Я сразу понял, что в спальню.
В этот раз она была нежной и одновременно вела себя в постели с каким-то отчаянием. Я понимал, почему — она думала, что потеряла меня, а потом оказалось, что нет. Она вцеплялась в меня, тяжело дышала…
Когда все закончилось, она легла рядом, уставившись в потолок. Я тоже лежал молча. За окном окончательно стемнело, в комнате стоял полумрак, только с улицы пробивался свет фонарей.
Я потянулся к тумбочке, где она хранила сигареты, прикурил, поставил себе на грудь пепельницу. Она тоже потянулась, взяла. Какое-то время мы просто курили, а потом она вдруг сказала:
— Скажи мне что-нибудь.
— Что именно? — спросил я.
— Не важно. Просто говори.
И я заговорил, по-русски. Даже не специально, просто сам переключился на родной язык. Сказал ей, что она очень красивая, я люблю ее, и что очень счастлив, что она — моя жена. Что сегодня был очень длинный и трудный день, но что все более-менее закончилось. Что сейчас лучший момент за последние несколько недель, когда мы можем просто вот так вот лежать рядом. А потом меня прорвало, я стал говорить, не останавливаясь.
Она слушала молча, а потом вдруг приподнялась на локте и посмотрела на меня с тем выражением, которое бывает, когда слышишь что-то совершенно неожиданное, и не сразу понимаешь, как к этому относиться.
— Чарли, — сказала она.
— Что? — спросил я.
— Это русский язык.
— Да, — согласился я.
— Ты говоришь по-русски.
— И ты об этом знала, — кивнул я. — Я же уже говорил при тебе по-русски.
— Ты говорил пару фраз, — сказала она. — Пословицы какие-то. Но сейчас ты говоришь на нем, как на родном.
Она посмотрела на меня еще раз, пристальнее, и спросила:
— Откуда ты знаешь русский?
Я помолчал секунду, а потом неожиданно для самого себя расхохотался. Ну не мог же я ей сказать, что на самом деле родился ближе к концу этого века в России, которая называлась еще Советским Союзом, и что правили там большевики, которых она терпеть не могла. А попал в это тело после того, как меня взорвали в собственной машине.
— Долгая история, —
