Гимназист - Владимир Лещенко

В воспоминаниях попаданца зиял провал, но и так было понятно — о чем мечтал гимназист… Овладеть юной гимназисткой… Что может быть естественнее… и невозможнее?

* * *

21 марта

«Отпустят ли меня завтра домой?» — этот вопрос я задал себе, как только проснулся, а потом он преследовал меня целый день. Конечно, не отпустят — и думать нечего! Но я все-таки думаю и думаю об этом — и расстраиваюсь. Меня взволновал сегодня один случай. Первоклассник Канашкин удрал утром из пансиона. Как потом обнаружилось, он пролез в столовой через фортку и пустился бежать. Погоня на- крыла его дома: он сидел и играл в куклы с маленькой сестрой. Преступника привезли в пансион и ввергли в пасть директора. Мне жаль Канашкина, а вместе с тем я готов, кажется, сам удрать через форточку. Меня так и подмывает.

Опять лезут в голову мысли о домашних, и я никак не могу отвязаться от них. Ведь знаю, что все это заманчиво только издали, а вблизи — одно беспокойство, одна тоска. Здесь, в гимназии, я хоть кому-нибудь полезен, хоть тем же маленьким, а дома никому не нужен, никто мне не рад; но меня все-таки тянет и тянет домой! Я живо представляю себе, как приду до-мой и не буду нигде находить себе места, буду слоняться из комнаты в комнату, неприятно волноваться, испытывать душевный холод. О Господи, как глупо устроен человек!

Маленькие то и дело подходили ко мне с разными просьбами, с задачами и переводами, но я был так нетерпелив и рассеян, что поминутно сбивался, путался и привел их в совершенное недоумение. Мне было стыдно перед ними, перед самим собой; я старался взять себя в руки, но ничего поделать не мог. Скверно быть таким малодушным, таким нервным!.. Хватался за греческий язык, затыкал, подобно Абросимову, уши, даже пробовал раскачиваться всем телом, но ничего не выходило; мысли расползались, и поминутно вместо какого-нибудь греческого союза передо мной вставали то отец, то мать, то Катя, то Белякова.

А может быть, меня отпустят завтра?.. Нет; не отпустят, — и к черту эти мысли! Зачем они так привязались ко мне? Прочь, прочь! А может быть?.. Я вдруг представил себе как я оказываюсь наедине с Беляковой и…'

(Дальше все было густо зачеркнуто — прямо-таки залито чернилами)

Ну понятно же — страдал от спермотоксикоза.

* * *

21 марта (вечер)

Мне все вспоминается отчего то маленький тощий еврейчик Лейер, которого «Паровоз» в прошлом году велел за дерзость — он говорил что христианство — испорченная еврейская вера положить, как «полоумного», в нашу городскую больницу, где Лейер, с тоски или с испуга, повесился на полотенце. Как хорошо я чувствую Лейера!..

22 марта

Этот мир кажется мне чужим, враждебным. Люди, их суета, их стремления — все это вызывает у меня лишь отвращение. Я чувствую себя изгоем, чужаком в этом мире. Я пытаюсь найти утешение в одиночестве, но оно лишь усиливает мою тоску. Я чувствую, как мои мысли становятся все более темными, как будто я погружаюсь в бездонную пропасть. Я родился не годным для жизни, и все это чувствуют, начиная с матери и кончая нашей пансионскою мелюзгой, и сторонятся от меня. Прежде это не бросалось мне в глаза, потому что я сам был лучше и ко мне относились лучше, а теперь я стал хуже, И всякий старается увильнуть от меня, как от какого-нибудь оглашенного. Родятся же дети физическими уродами, — точно так же бывают и нравственные выродки, каков я… Похотлив и немыслимо распутен — и вдвойне растлен что могу реализовать это только в мыслях. А все-таки я ненавижу людей, потому что я не виноват… Я не хочу, чтобы меня мучили и оскорбляли, я не позволю этого… Они так низки, что лежачего бьют… Та же хищная природа, что у кошки, которая тешится над мышью… Господи, что мне придумать, чтобы отвязаться от этих мыслей? Куда бежать, за что схватиться?

Мать иногда говорит что я подобен отцу — она говорит про него, что он — циник… А я его понимаю… Уж отец не стал бы утопать в мечтах и млеть, как я: шалишь! Нет, он повел бы дело проще… Уважаю за это!.. Да- проще — Белякова давно бы его под каким-нибудь предлогом или поводом…'

Сергей ощутил смутное сочувствие. По этим записям было видно как бедный парень сходит с ума. Казалось бы — из-за чего? А ведь таких было много. Интеллигент попавший с сумасшедший дом был даже персонажем юмористических рассказов…

Ну что там дальше?

Страницы снова нет

«…аши я должен был попросить прощения — но я не знаю даже где она?»

Сергей напряг память? Что за «Аша»? Наташа? Даша? Еще какая-нибудь «Евпраша» (ну да — тут так иногда называли Евпраксий — есть интересно в его — будущее — время девочки Евпраксии?). Нет — ничего — да и вообще вроде все мысли Сурова занимала Валентина — но у нее просить прощения точно не за что.

24 марта

Все ходят точно пришибленные, а внутри меня что-то мечется и тщетно рвется наружу. Хаос беспокойных мыслей давит голову, но они спираются там, как жидкость в узком горлышке. Как бы мне хотелось высказать их кому-нибудь!.. Но я не могу, не умею: мне трудно управлять своими мыслями… Точно на меня врасплох налетела буря в чистом поле, завертела, закружила… О, если бы кто-нибудь любящий и сильный взял меня и повел за собой… Куда? Хоть на край света!.. О, если бы зажглась для меня путеводная звезда!.. Исполниться мне восемнадцать полных — буду искать место в какой-то экспедиции — в Арктику или Сибирь.

Все эти дни встаю со свинцовою головой, ощущаю какую-то противную апатию… Погано, погано!.. Уж не намерен ли я и в самом деле свихнуться?

В тот же день внизу листа

— Подлец я!.. — Презренное, низкое созданье!

Я представлял себе своих врагов обезображенными болезнью, калеками, умирающими… И вдруг вся эта фантасмагория сменялась жгучим чувством своего позора, своего нравственного развала. И снова грязь и ожесточение, ожесточение и грязь, а за ними отчаяние, что я упал так низко и что уж не встать теперь. «Чем хуже, тем лучше!» — шептал я полусознательно и, чтобы загородить перед собой ту грязную, отврати- тельную пропасть, куда катился по наклонной плоскости, и судорожно искал услужливым воображением чего-нибудь острого, кричащего, одуряющего- 'Пусть мучат, пусть!