Марина Алиева - Жанна дАрк из рода Валуа

– Сегодня меня обещал навестить мой сын, – сказал Шарль, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я очень рад, хотя и удивлён. Говорили, будто у меня больше не осталось сыновей…

Лекарь отставил горшок, поманил слугу с водой и, ополоснув руки, приблизился к королю.

– Лучше всего вам было бы погулять с его высочеством на воздухе, – сказал он, почтительно прощупывая пульс на вялой желтоватой руке. – Дни сейчас стоят тёплые, солнечные, и эта прогулка доставит вам и пользу, и удовольствие.

Шарль послушно кивнул.

По знаку Ла Тремуя слуги с одеждой пришли в движение и обступили короля, а сам Великий управляющий, пользуясь этой легкой суматохой, подобрался поближе к де Бурдону.

– Почему вы опоздали, сударь? – шепнул он сердито.

Шевалье ответил беззаботной улыбкой.

– Из рая в ад не торопятся, мессир.

– Как раз по вам этого не скажешь…

Они отступили в сторону, пропуская слуг, выносивших приборы для умывания, и де Бурдон, незаметно для окружающих, дернул Ла Тремуя за запястье:

– Лучше скажите, как обстоят дела с моим назначением?

– Никак.

Глаза Ла Тремуя беспокойно забегали по комнате.

– Имейте терпение, сударь. Чтобы подписать такой указ без лишних вопросов – а вопросы, как вы понимаете, легко могут возникнуть – нужно выгадать подходящий момент. Таковой пока не представился.

Шевалье пожал плечами.

– Мне-то что, – сказал он, сузив глаза, – это не я тороплюсь, а её величество. На днях она уедет, так что вам я бы посоветовал быть расторопнее.

С этими словами де Бурдон порхнул к королю, который, протискиваясь в рукава камзола, уронил свой платок. Шевалье ловко подхватил этот скомканный, несвежий кусок ткани прямо на лету и, улыбаясь, протянул Шарлю.

– Какой молодец! – обрадовался тот.

– Не тебе меня учить, – почти в унисон с королем, пробормотал Ла Тремуй.

Приказ о назначении шевалье де Бурдона комендантом Венсенского замка был подписан три дня назад, когда его величество, расстроенный пасмурной погодой, был особенно невнимательным. И сегодня этот наглый любовничек своё назначение обязательно бы получил, как доказательство особой расторопности Ла Тремуя – преданного слуги её величества. И она, несомненно, осталась бы благодарна и запомнила того, кто оказал ей эту услугу, если бы…

Если бы уже вчера вечером господин Ла Тремуй не изорвал этот приказ на мелкие клочки, которые без остатка сжег в огне своего камина.

* * *

Объяснение такому странному поступку заключалось в событиях, произошедших двумя днями ранее, когда коннетабль д'Арманьяк вернулся из Анжера и привёз, наконец, Парижу его дофина. Немедленно все лица, занимающие особо важные должности при дворе, поспешили предстать перед новым наследником, чтобы выразить ему своё почтение, и среди них, разумеется, и Ла Тремуй.

После недолгой церемонии, ничем не проявивший себя Шарль, любезно всех поблагодарил, сказал несколько слов о том, как он опечален трагическими обстоятельствами, приблизившими его к трону, и удалился, не вызвав в своих подданных ни замешательства, ни удивления. Принц, как принц.

Лицо коннетабля тоже было бесстрастно. Даже когда он пригласил Ла Тремуя в свои покои, ничто ни в тоне, ни во взгляде графа Бернара не предвещало никакой опасности. Но, едва дверь за ними закрылась, д'Арманьяк схватил Великого управляющего за шиворот, швырнул на стул и прорычал:

– А теперь, поговорим начистоту!

Ошеломлённый Ла Тремуй съёжился, бормоча, что ничего не понимает, но д'Арманьяк навис над ним, словно грозовая туча.

– Хватит, сударь! Я не намерен больше наощупь пробираться среди друзей и врагов. Пора определяться! Возвращение дофина в Париж вовсе не уступка её величеству, а, скорее, наоборот. И вы, Ла Тремуй, если хотите сохранить свой пост, а может и саму жизнь, не выйдете отсюда, пока не ответите на мои вопросы.

Граф сделал паузу, давая Ла Тремую возможность переварить услышанное и продолжил, не снижая тона.

– Мне известно, что королева намерена уехать в Венсен, и то, что вы пообещали пристроить её любовника, ни больше, ни меньше, как комендантом Венсенского замка…

Ла Тремуй сделал последнюю попытку прикинуться несведущим.

– Как вы смеете, граф, так оскорблять королеву?! – выпрямился было он, но тут же снова был отброшен на спинку стула.

– Я уже сказал – хватит! – рявкнул коннетабль. – Идиота будете изображать перед королевой и де Бурдоном, а здесь и сейчас мне нужен чёткий ответ – вы со мной, или против меня?

Ла Тремуй заерзал на стуле.

– Что значит, с вами, или против? – спросил он, обиженно поправляя ворот. – Вы так говорите, будто все мы тут друг с другом воюем.

– А так и есть!

Д'Арманьяк обошёл вокруг стула, взял лежащий на его столе, поверх прочих бумаг, какой-то документ и ткнул его под нос Ла Тремуя.

– Вот! Приказ об аресте королевы, уличённой в измене, с указанием приступить к немедленному расследованию этого дела. Очень скоро он будет обнародован, и я полагаю, вам не надо объяснять, чем обернётся подобное расследование для всех, кто считает, что очень ловко скрывает свои отношения с бургундцами и англичанами.

Ла Тремуй проглотил ком, застрявший в горле.

– Вы меня обвиняете, граф?

– Пока я только задаю вопросы.

Великий управляющий присмотрелся к бумаге.

– Приказ ещё не подписан, – сипло заметил он.

– Когда его подпишут, отвечать на мои вопросы будет поздно. И уже не нужно.

По спокойному, уверенному тону коннетабля было ясно, что шутить он не намерен, за королеву взялся серьёзно, и поддержку имеет настолько мощную, что не боится посвящать в свои планы даже того, кому не слишком верит.

Подумав совсем немного, Ла Тремуй опустил глаза и молча кивнул.

– Приказ о назначении де Бурдона уже подписан? – спросил д'Арманьяк.

– Вчера.

– Порвите его и приготовьте новый. Полагаю, его величество не вспомнит, что один раз уже подписывал подобную бумагу?

– Не вспомнит.

Ла Тремуй коротко глянул на коннетабля. Если граф намерен поставить ему в вину использование состояния короля в личных целях, то на это Великому управляющему и самому есть что сказать. Но д'Арманьяк ничего подобного делать не собирался.

– Пускай королева едет одна, – говорил он. – Пускай поживёт какое-то время без любовника, поволнуется и письменно потребует его назначения… Впрочем, письмо сгодится любое – с простым напоминанием, упоминанием, новой просьбой. Лишь бы имя шевалье там было… А он, кстати, своей любовнице пускай шлёт письма, как можно чаще, вы поняли?

Ла Тремуй неопределенно пожал плечами.

– Королева может и не написать.

– Напишет. Это уже не ваша забота. Но, как только письмо придёт, вы сразу же сообщите мне, и тогда мы оба пойдём к королю, каждый со своим приказом. Вы предъявите свой, как настоятельную просьбу её величества, которую обязаны выполнить, а я… Я задам только несколько вопросов и предложу на подпись эту свою бумагу, вместе с приказом об аресте и допросе шевалье де Бурдона, который тоже уже готов…

Ла Тремуй усмехнулся. «Похоже, я просчитался, поставив не на того рыцаря на этом турнире», – подумалось ему. Но коннетабль расценил эту усмешку по-своему.

– И не пытайтесь, сударь, помешать тому, что неизбежно произойдёт, с вашей помощью, или без неё. Арест королевы – дело решённое. Но в ваших же интересах, чтобы на том следствии, которое начнётся, не всплыл вопрос: для чего, и по чьему наущению вы пытались рассорить меня с герцогом Анжуйским? Заметьте, до сих пор я об этом не спрашивал, но ведь могу и спросить.

Великий управляющий вздохнул.

– Если арест королевы дело решённое, зачем вам я? – спросил он, глядя в сторону.

– Считайте, что это моя благодарность, – после короткой паузы ответил коннетабль. – Уж не знаю, из каких соображений, но вы не донесли о тех переменах в дофине, которые всем нам бросились в глаза тогда, в Анжере, и, тем самым, дали мне время…

– Может и донёс, откуда вам знать? – хмуро буркнул Ла Тремуй.

Коннетабль покачал головой.

– Нет. Иначе, за Шарлем послали бы не одного меня, спустя полгода, а целую армию и сразу же…

* * *

«Да, да, да! Я просчитался!» – твердил себе Ла Тремуй, почти бегом удаляясь от покоев д'Арманьяка. – «Королеву выводят из игры слишком уверенно. Дурачка де Бурдона, скорей всего, казнят, но прежде выбьют из него всё, что смогут о бургундских связях Изабо, и обо всех её посредниках. Страшно подумать, что тогда начнется! Арманьяк будет единолично править от имени дофина, пока того окончательно не натаскает на власть герцогиня Анжуйская, а потом они объединятся в партию более крепкую, и, кстати, более законную…

Господи, благодарю тебя, что позволил хоть в чем-то не ошибиться и поступить разумно!»…