Князь Федор. Куликовская сеча - Даниил Сергеевич Калинин

перестрелки свернувших с пути нашего «хирда». Но теперь я смог уже явственно разглядеть, что происходит на торге, и что за движение мы увидели издалека. Собственно, ничего ровным счетом хорошего для нас я не увидел…

Как видно, набат на пристани поднял не только сотню джагуна Азат-бека, но и купеческую охрану, и стражей рабских загонов. Первые поспешили к караван-сараю, ставшим первой точкой сбора, вторые принялись скапливаться прямо на торгу, перекрыв нам путь к невольникам… И при приближении моего отряда, обе толпы нукеров двинулись нам навстречу.

Толпы. Именно толпы. Думаю, в основе своей охрана купцов состоит из бывалых людей — но проблема их командира та же, что и у меня: нет слаженности, сплоченности, отработанного взаимодействия воинов. Это не дружина, это всего лишь несколько отдельных воинских отрядов, впервые пытающихся действовать сообща! И, собственно, далеко не факт, что у них вообще есть общий командира — ну, а если есть, то управляемость его людей на поле боя минимальна…

Про охрану рабских загонов так и вообще молчу. Это не полноценные воины — это надзиратели, привычные наказывать безоружных рабов, чьи стихийные, неорганизованные бунты неизбежно подавляются при большей численности местной стражи. Повторюсь, это не полноценные воины, и проблемой они бы не стали…

Если бы двинувшийся навстречу враг не обладал бы двукратным превосходством! Но это так, навскидку…

— Стена щитов! Не спешим! Сулицы приготовить — но без команды не бить!

Я шагаю во втором ряду своих ратников, компактной группой следующей чуть впереди повольников. Елецкие дружинники заученно изобразили римскую «черепаху», подняв над головами павезы и рондаши так, чтобы не было прорех (или осталось по минимуму), одновременно сцепив их по фронту. Повольники, также изучившие оборонительную формацию, уже без особого труда повторили за нами; весьма вовремя! Со стороны купеческой охраны в воздух взмыл густой рой стрел — парой секунд спустя с грозным жужжанием обрушившихся на щиты…

Мою павезу дернуло дважды — но не очень сильно; простые наконечники вражеских стрел едва-едва вылезли из досок защиты. Ясно, что бьют не бронебойными или долотовидными — нет, это простые стрелы с наконечниками ромбической или треугольной формы… Набрав воздуха в грудь, я заорал так, чтобы ратники могли меня услышать:

— Казаки, назад! С пешцами сами разберемся!

Как видно, докричаться до «вольных воинов», уже потянувшихся навстречу ворогу с расчетом вступить в перестрелку с купеческой охраной (явно превосходящей моих стрелков числом!), я не смог — и потому ругнувшись сквозь зубы, я обратился к дружинникам:

— Ну братцы, кричим всем вместе, со мной! Казаки!

— КАЗАКИ!!!

— Назад!

— НАЗАД!!!

— С пешцами поганых сами разберемся!

— С ПЕШЦАМИ ПОГАНЫХ РАЗБЕРЕМСЯ!!!

Вот в этот раз «вольные воины» мой приказ же услышали…

Тяжело — а главное, долго приходится идти вперед неспешным шагом (ведь ратники еще и в ногу не попадают!), стараясь держать щиты так, чтобы не сломать монолит «черепахи». К тому же нет да нет, но вражеские стрелы пролетают в прорехи в «стене», находя себе цель за щитами… Одна такая больно ударила меня в грудь — ну а что, у павезы форма нестандартная, трапециевидная, с сужением книзу! Наглухо сложить ее с щитами соратников не выходит… Впрочем, вражеский снаряд лишь бесполезной палкой отскочил от моего панциря, не причинив никакого вреда. И немного устыдившись своего раздражения на ближника, я с чувством поблагодарил следующего впереди Алексея:

— Спасибо, что заставил облачиться в броню, друг мой.

— Ну а как еще, княже, в бой-то без панциря?

— И то верно…

Как бы медленно мы не шли и сколь долгим не показалось мне сближение с противником, в конце концов мы подобрались метров на тридцать. И практически одновременно с тем враг ринулся вперед, яростно закричав:

— АЛЛА-А-А-А!!!

— Сулицами бей!!!

Тридцать метров — оптимальная дистанция для броска дротиков; хотя я уверен, что многие из повольников и дружинников могут метнуть их и дальше. Но теперь, когда купеческая стража и охрана загонов ринулась на нас разномастной толпой, без всякого строя, а лучники поганых прекратили обстрел, настал просто идеальный момент для броска!

Поскольку сам я нахожусь во втором ряду и не могу отвести руку назад как следует, то вынужден метать свой дротик по ромейски. С учетом минимума расстояния до следующего позади дружинника, сулицу я держу острием вверх, практически под прямым углом к земле! И не сходя с места, бросаю ее практически отвесно вверх лишь за счет резкого переноса веса тела на левую ногу и скручивания корпуса, да рывка руки… Дротик взмывает в воздух на большую высоту, чем сулицы ратников первого ряда — и наоборот, полетев к земле, пролетает меньшее расстояние; зато набирает большую мощь при ударе! И хотя дротик я метнул метров на двадцать пять, не больше, он свою цель наверняка нашел — потому как за время его полета татары успели пробежать метров пять.

А то и все десять…

— Бей!!!

Второй массовый заряд сулиц встречает врага буквально в упор! Выкашивая первые ряды нукеров, прикрытых лишь стеганными халатами и плохенькими плетеными щитами, не способными остановить удар набравших скорость и убойную мощь «пилумов»… Татары смешиваются, крики множества тяжелораненых их ужасают — особенно на левом крыле, где охрана загонов сильно замедлилась, сбила шаг… И в это же время за моей спиной раздался дружный рев повольников:

— САРЫНЬ НА КИЧКУ!!!

После чего сотни мучительно выжидающих своего часа ушкуйников, уже почуявших замешательство надломленных потерями татар, неудержимо ринулись вперед, мгновенно сломав всякий строй…

— Стоим братцы, стоим! Повольники сами справятся!

…Ушкуйники действительно справились, налетев на татар подобно стае голодных, свирепых волков, в одночасье разогнавших свору испуганных собак! Первыми ожидаемо побежали загонщики — повольники буквально протаранили их своими щитами; от одного крепкого удара в калкан нукеры тотчас валились наземь… Что уж говорить, когда в дело пошли секиры наших пиратов! Окрасившиеся кровью топоры только и взмывают вверх — чтобы тотчас отвесно рухнуть вниз, круша кости и рассекая вражескую плоть… Охрана невольников бросилась назад, вереща от страха и надеясь спасти свои жизни — а вслед