Борис Толчинский - Нарбоннский вепрь

За первым легионером последовали и другие: не все, но многие. Я вскоре понял, почему они бегут: бежали с поля боя те, у кого заряды в бластерах закончились, кто был ранен и в битве потерял кхопеш. Позорное бегство врагов придало нам новые силы. Согласно с волей герцога, мы не преследовали убегавших — пускай бегут! Зато оставшимся пришлось несладко!

Уже все наши силы участвовали в битве, и казалось, что победа не за горами… И тут как раз из-за горы мне привиделось чудное явление: одинокий воин на кауром жеребце мчался к нам со стороны амореев! Выглядел воин грозно и странно: грозно — потому что весь был в латах, кольчуге и панцире, а странно — потому что на его доспехах не было каучуковых накладок! Ужели он не боялся бластерных разрядов?

Как видно, не боялся! Мы приветствовали храброго рыцаря восторженными криками. А он молниеносно подлетел к амореям сзади… но что это?! Безымянный рыцарь пронесся мимо врагов и налетел на нас! Я едва миновал сокрушающего удара его полутораручного меча. Мой друг Рагволд пал, пронзенный в самое сердце. Мы еще не успели придти в себя от такого вероломства, как этот свирепый рыцарь поразил еще двоих. Сотворив это, он издал какой-то непонятный клич. Но я не стал медлить более. Яснее ясного, тот рыцарь был наш враг, и надо было поразить его. Я бросился за негодяем.

Конем владел он выше всех похвал. Мы вырвались из битвы: я, он и еще трое моих друзей, которые решили покарать предателя. Мы гнали его, а он уходил от нас по кругу; я не улавливал смысла в его тактике. Внезапно черный рыцарь развернул коня и поднял забрало шлема.

Сам удивляюсь, как в тот момент с седла не свалился. Это была женщина, родная сестра герцога, Кримхильда! Мы опешили, а она, наслаждаясь нашим изумлением, прокричала:

— Ну, гнусные ублюдки, кто из вас захочет первым со мной сразиться?!

Мы не знали, что предпринять. Сражаться с дамой недостойно рыцаря. Это понятно всякому. Но была ли эта женщина дамой?! Она предала нас, связавшись с амореями. Сверх того, только что она подло убила троих наших. Уже за это последнее стоило забыть, что она дама!

Мой друг Аскольд сообразил скорее, чем я. Он издал гневный рык и бросился на Кримхильду. Она спокойно ждала, когда он приблизится. Подлетев к ней, рыцарь, видать, стушевался… непросто нашему брату поднять меч на женщину, особливо на такую красавицу, как сестра моего господина! Знай она свое место, не было бы ей цены. Увы, коварные амореи завладели душой Кримхильды…

Я увидел, как мой друг Аскольд сваливается с коня. А злодейка была совершенно невредимой! Он не упал еще, а Кримхильда пришпорила коня и понеслась на нас. И снова глупый стыд сковал наши сердца… она походя убила мечом молодого рыцаря Фемнира… и понеслась дальше!

Я вдруг понял, что не смогу ее убить. Как только убью одну женщину, сразу перестану быть рыцарем. Это нельзя: родился рыцарем — им и умри. Но как иначе остановить жестокую валькирию?!

Она неслась наперерез бегущим амореям. И вот она настигла их. Не слышал, какие слова она кричала им, зато я видел, как эти трусливые амореи повернули назад, воевать заново. А Кримхильда, обгоняя их, ринулась в гущу битвы — туда, где сражался ее брат, герцог.

Что творилось, не могу передать. Она ли это была, Кримхильда, или в самом деле свирепая валькирия в нее вселилась, как в герцога — Донар-Воитель?! Она орудовала мечом не хуже опытного рыцаря — где только научилась?! Не у амореев же, в самом деле!.. Она рубила наших воинов, а они только успевали от нее отлетать. Так она прочищала себе дорогу к брату. И чем ближе она к нему становилась, тем больше ненависти и злобы объявлялось на ее лице. То было зрелище не для робкого десятка!

Мой господин тоже ее заметил. Я оказался с ним рядом и успел приметить изумление на его лице. Понятно, как не изумляться, когда твоя сестра играет рыцаря и бьет твоих людей! Впрочем, дивился он недолго. На его устах взыграла ухмылка — а, скажу я вам, к тому моменту мой господин, залитый вражьей кровью, выглядел как сущий демон, так что представьте, какова была его ухмылка!..

А дальше странное случилось: герцог бросился бежать, как был пеший, так и побежал от конной валькирии! Она издала торжествующий крик и ринулась за ним вдогонку. Могу поклясться, вся битва замерла: и мы, и амореи во все глаза глядели, чем завершится схватка брата с собственной сестрой. Она неслась за ним, вопя, как оглашенная, и размахивая окровавленным мечом. А он бежал от нее, и, казалось, что у герцога вовсе нет оружия; куда делся его меч, я не ведал.

Она его скоро настигла. Вот взвился меч для рокового удара… У меня замерло сердце: неужели девчонка так запросто убьет великого государя?!

Внезапно герцог метнулся в сторону, затем назад, в его руке блеснул кхопеш — он полоснул чужим оружием по стременам… Кримхильда дернулась в седле… и не удержалась! На всем скаку лошадь унеслась вперед, а Кримхильда рухнула наземь. Нет, не рухнула, а приземлилась, словно кошка. Ну дает! Но герцог оказался тут как тут, он зашел со спины и повалил сестру на землю. Она трепыхнулась, попыталась выскользнуть… куда там, разве из объятий государя кто выскользнет, даже валькирия?!

Быстрыми движениями он обезоружил и повязал ее. Вы бы слышали, как она ругалась! Клянусь, у пирата заалели бы уши, если б он ее тогда услышал. По-моему, не осталось такого проклятия, которое она не обрушила бы на голову герцога. А он знай себе посмеивался!

Мой господин рывком поднял пленницу с земли. Наверно, хотел сказать ей что-то, но это бешеная волчиха вдруг извернулась и впилась в его кисть зубами, словно хотела откусить! Государь завопил от боли и неожиданности. Она вырвалась и побежала. Я видел, как лицо герцога перекосила гневная гримаса. Он в три прыжка догнал Кримхильду и снова повалил ее на землю. Не могу передать, как бешено она сопротивлялась. И откуда только в женском теле сыскалась такая сила?! Мы не решались помогать герцогу, боясь оскорбить его. Ему пришлось несладко, прежде чем она угомонилась в крепких путах и с кляпом во рту.

Об этой битве мой господин любил потом шутить, что следов от укусов сестриных зубов на его теле осталось больше, чем боевых шрамов.

Ну а дальше неожиданностей не случилось. Считай, после победы герцога над Кримхильдой битва даже не возобновлялась. Разгром легионеров был полным. Из пяти сотен остались в живых человек двадцать.

Государь проявил столь несвойственную его возрасту и воспитанию воздержанность, граничащую с мудростью. Никто из пленников убит не был. Мы даже не чинили над ними издевательств, как поступили бы они с нами, если бы победили. Государь всего лишь предложил им убираться восвояси.

— Я вас сюда не звал, и вы мне здесь не нужны, — спокойно сказал он легионерам.

Те вытаращили на него глаза. Понятно, им чудно слышать такое: их, амореев, галлы отпускают просто так! Не обращают в рабство и не просят выкуп, а просто отпускают восвояси — их, тех, у кого на счету не одна жизнь нашего воина! Воистину, им нас было не узнать! Побитые легионеры посовещались и попросили изволения остаться с герцогом. Это решение, в общем, было очевидным: всех их на родине мог ждать трибунал; как известно, Империя не жалует солдат-неудачников. А не будет трибунала — так немногим лучше всю оставшуюся жизнь ходить с метой человека, побитого и отпущенного восвояси "грязным галлом"…

Мой государь, с трудом сдерживая ликование, ответил согласием. Он давно говорил мне, сколь нужны ему легионеры, еще в бытность принцем. Они научат наших настоящему воинскому искусству. Только жаль, все эти люди, что в живых остались, — простые солдаты, плебеи, многого знать не могут; вот бы захватить в плен настоящего патриса, центуриона или самого майора, — тот бы мог немало рассказать!

Однако таковых не оказалось: патрисианский кодекс чести строго воспрещал патрисам, то есть наследникам Народа Фортуната, сдаваться в плен язычникам, то есть нам, и все патрисы предпочли пасть в бою; лишь один из них, последний, с нашивками центуриона, перерезал себе горло кхопешем, как только понял, что мы победили…

Интерлюдия вторая,

в которой наши герои понимают, что не все еще потеряно, и заглядывают в будущее

148-й Год Кракена (1786), 1 мая, воздушное пространство над Внутренним морем, канал спецсвязи между правительственной аэросферой и линкором "Уаджет"

— Ваше сиятельство…

— А, это вы, командующий… Слушаю вас.

— Битва завершена, ваше сиятельство. Мятежники разгромлены.

— Не нужно меня щадить, контр-адмирал. Все ответы я читаю на вашем лице. Имейте же мужество сказать их словами!

— Я сказал правду, ваше сиятельство. Мятежники разгромлены. Кроме небольшого отряда рыцарей и двух-трех сотен ополченцев… Они и празднуют победу.

— Наши?

— С нашей стороны не вернулся никто.