В гнезде "Пересмешника" - Артём Март

— Ну здравствуй, Абба, — сказал я, ножом разрезая мягкий кожаный сапожок Асиха, под которым кровоточили раны, — видал, что бывает, когда врага недооцениваешь?

Абба повернулся другим глазом. Встряхнул кожицей на шее.

— Можно ненароком рассказать, как к тебе подступаться во время допроса. Все секретики свои выдать.

Я приложил ватную подушку к ране Аль-Асиха. Глянул на осла. Вздохнул.

— Так что, Абба, никогда не поступай, как твой хозяин. А то точно так же впросак попадешь.

* * *

— Я так и думал, что ты будешь тянуть время, — недовольно пробурчал Турсан-Ага, нервно расхаживая под сводами тёмной пещеры.

Сахибзад не удостоил его взглядом. Сидя на камне, он поднял свой автомат, заглянул в бункер для магазина. Дунул туда, потом лязгнул затвором и вхолостую щёлкнул спусковым крючком.

Солнце, на треть заглядывавшее в пещеру только час назад, скрылось за горами. В каменном кармане, где отдыхали моджахеды, пришедшие сюда вслед за шурави, теперь царил полумрак.

Тут было зябко. Пахло сыростью, дымом и потом. К этим запахам примешивался лёгкий дух курительного дурмана.

— Успокойся, Турсан-Ага, — Сахибзад отставил автомат, потёр свой жуткий шрам, пересекавший всё лицо. — Тебе, да и нашим людям нужно немного отдохнуть.

Шрам был свежим. Изуродовавшая лицо рана затянулась не так давно и всё ещё немного ныла, когда Сахибзад разговаривал, хмурился или улыбался.

— Ты предлагаешь мне ждать? — Турсан-Ага резко, словно раненный в спину медведь, обернулся к Сахибзаду. — Ждать, пока этот… пакистанский шакал, пока этот безбожник наиграется со своей добычей? Пока он будет расставлять по скалам свои игрушки и играть в горного духа-повелителя теней⁈

Сахибзад ничего не ответил. Только вздохнул. Сахибзад стал воином не так давно. Он был торговцем, но когда война разорила его, Сахибзаду пришлось искать иные виды… обогащения. И теперь он считал джихад не самым плохим из них.

Сахибзад прекрасно знал цену войне и смерти. Знал цену жизни собственных солдат. И не хотел вести их в бой, если не был уверен, что победит. И обогатится.

Правда, нынче причина, по которой он мешкал, была иной. Совсем иной. И если бы Сахибзад был с собой до конца честен, он бы наверняка признал её, эту причину, постыдной.

Но бывший торговец не был с собой честен.

— Ты говоришь, как юнец, Турсан, — сказал Сахибзад, — Там три БТРа. Пулемёты. Солдаты, окопавшиеся на высоте. Это не стадо овец. Это улей, и ты предлагаешь ткнуть в него палкой.

— Аллах дарует победу смелым! А не тем, кто прячется в норах, потирая старые раны!

Сахибзад вздрогнул. Правда, ему доставало самообладания, чтобы сделать это внутренне. Он медленно поднял голову. Уставился в Турсана холодным, ничего не выражающим взглядом.

— Не тронь мои раны, Турсан. Ты знаешь, кто их нанёс. И ты знаешь, почему он это сделал. Потому что я указал ему, как и тебе сейчас, на безумие помыслов, — Сахибзад сглотнул. — Аль-Асих — не воин Аллаха. Он — шайтан в обличье человека. И сейчас, в этом своём порыве, ты становишься очень на него похож.

— Не смей… Не смей сравнивать меня с этим безумным безбожником! — Турсан-Ага погрозил Сахибзаду пальцем.

— Как скажешь, Турсан, — Сахибзад опустил глаза. — Ты же помнишь, с недавних пор я предпочитаю не переходить дорогу безумцам. Пожалуй, и тебе не стану.

— Нам приказано задержать шурави! Отбросить их назад, к их посту в горах!

— Как я уже сказал, — Сахибзад вздохнул. — Я не перехожу дорогу безумцам. А у Аль-Асиха свои планы относительно шурави. Я предпочту, чтобы он их исполнил. А напасть на шурави будет проще, когда они растянутся на марше.

— Его планы? Его планы — это его личная бойня! А наши планы — джихад! — сказал Турсан-Ага, явно пропустив мимо ушей некоторые слова Сахибзада. Те, что были связаны по большей части с тактикой. — Мы теряем время! Пока он играет в свои игры, шурави укрепляются! А что, если завтра им придёт подмога, и наш шанс будет упущен⁈

— Мой долг — сохранить жизни моджахедов, а не бросить их под колёса советских бронемашин из-за твоего нетерпения. Асих сказал ясно: русский — его добыча. Тот, кто вмешается…

Сахибзад не закончил. Вместо этого он многозначительно потёр свой уродливый шрам.

Турсан-Ага нахмурился. Сахибзаду даже показалось, что он слышал, как скрипнули зубы крупнотелого моджахеда.

— Если ты боишься его, Сахибзад, то не стоит прикрываться воинской мудростью.

— Что ты имеешь в виду? — Сахибзад почувствовал, как в груди от волнения разливается жар, но, естественно, не показал этого.

— Ты боишься его. Ты боишься Асиха, — обвиняющим тоном констатировал Турсан-Ага, — он запугал тебя. Нанёс тебе этот шрам, а вместе с тем превратил в труса. Вот почему ты не хочешь выступить сейчас. Ты в ужасе от одной только мысли о том, что, разозлившись, Асих вернётся за тобой. Вернётся, чтобы выместить на тебе свою злость!

В пещере повисла неприятная, гнетущая тишина. Было слышно, как в глубине пещеры кашляет какой-то моджахед. Сахибзад не поменялся в лице. Только побледнел. Шрам немного обнажал ему верхние зубы, и в купе с этим бледность бывшего торговца придала ему скорее мрачности, нежели обнажила страх. Страх, который колотился у него в душе.

— Осторожней, Турсан-Ага, — Сахибзад сузил глаза, — ты не знаешь, о чём…

Он не договорил. Всё потому, что в пещеру вбежал запыхавшийся разведчик.

Тощий и бородатый моджахед от усталости плюхнулся на глинистую почву пещеры. Согнулся так, будто кланяется душманским командирам.

Но судя по тому, как бурно вздымалась и опускалась его спина при каждом вздохе, дело было совсем не в почтительности.

— В чём дело, Захид? — требовательно спросил Турсан-Ага. — Что ты видел?

— Я… — Захид поднял голову, всё ещё стараясь продышаться. Попытался сглотнуть, чтобы хоть чуть-чуть смочить пересохшее горло, — я видел его!

— Кого? — спросил Сахибзад холодно.

— Видел самого Аль-Асиха… Горного Барнса!

Командиры моджахедов переглянулись.

— Где? — отрывисто бросил Турсан-Ага.

— Ущелье в часе пути отсюда! На его дне, на тропе! Он был с шурави! Часть из них затаились наверху, а Аль-Асих говорил с одним из них!

Сахибзад непонимающе нахмурился. Турсан-Ага, казалось, наоборот, обрадовался этой новости:

— Говорил с шурави⁈ Этот… Этот пакистанский пёс что? Предатель⁈ Видит Аллах, я знал! Знал, что его безумие рано или поздно