Мэри Джентл - Том I: Пропавшая рукопись

— С какой стати мне позволили подобраться к самым повозкам?

Она осмотрела лагерь, раскинувшийся за тележной стеной. Палатки расставлены широко, как положено на случай пожара; трава между ними уже вытоптана до земли; вокруг остывших кострищ валяются на земле лодыри в цветах Льва, лопают остывшую кашу.

— Ладно, и что изменилось? Что не так? Кто…

— Аш!

Она задрала голову к верхнему краю бортов. Нос и щеки пощипывало — успели обгореть на солнце.

— Бланш? Это ты?

— Мелькнули белые ляжки: рыжая экс-шлюха, подобрав юбки, перевалилась через край повозки и, повиснув у Аш на шее, отвесила такого шлепка по спине, что у той на глаза навернулись слезы.

— Эй, потише, девочка! Я не для того вернулась, чтоб меня задушили у ворот собственного лагеря!

—Во, дерьмо! — восхитилась Бланш. На щеках у нее блестели мокрые дорожки. — Мы-то думали, ты помираешь! Ну, думаем, вляпались с этим Гереном-еб-Морганом. Генри! Жан-Жакоб! Сюда!

Аш перебралась через оглобли фургона, спрыгнула на устланную соломой землю и едва успела выпрямиться, как руку ей чуть не выдернул из сустава верный каптенармус Генри Брандт, а рядом оказался Жан-Жакоб, пытавшийся искалеченной рукой затянуть шнурки гульфика, а здоровой норовивший хлопнуть ее по плечу. Рыжая девица Бальдина, дочь Бланш, решительно оправила юбки и вылезла из груды соломы, на которой принимала гостя — одного из латников.

— Капитан! — хрипло окликнула она. — Вы насовсем вернулись?

Аш взъерошила огненную шевелюру шлюшонки.

— Вот еще! Я выхожу замуж за герцога Карла, и мы с ним намерены жрать целыми днями, пока не лопнем, а в перерывах между блюдами трахаться на пуховой перине!

Бальдина радостно согласилась:

— Годится! Вот сделаем вас вдовой, и сразу снова под венец. Хотя, может, этот маленький поганец, с которым вас угораздило связаться, уже где-нибудь издох без нашей помощи.

Аш не сумела ответить, она попалась в железные объятия Эвена Хью и захлебывалась в потоке восторгов и жалоб валлийца. Вокруг уже собралась и росла на глазах толпа мальчишек, музыкантов, прачек, шлюх, конюхов, поваров и стрелков. Аш не пришлось самой продвигаться к центру лагеря — ее неумолимо несло туда людским потоком.

Обогнав других латников, ее облапил Томас Рочестер. Лицо старого рыцаря было залито слезами.

— Как сентиментальны эти «росбифы»! — Аш похлопала его по плечу. Тут навалились Джосс с Майклом, а следом и половина английского копья.

Через пятнадцать минут Аш, с гудящей головой и полу ослепшая от вернувшейся боли, выдернула слипшиеся пальцы из тисков Джоселина ван Мандера. В его голубых глазах тоже стояли слезы.

— Слава Богу, — вырвалось у него. Джоселин оглядел напиравшую толпу латников, стрелков и алебардщиков, локтями прокладывавших себе дорогу поближе к Аш рыцарей… — Слава Богу, леди, вы живы!

—Чуть жива! — выдохнула Аш себе под нос. Ей удалось, наконец, высвободить руки, и она по-приятельски закинула локоть на плечо Эвена Хью, незаметно опираясь на крепкого маленького валлийца. Другой рукой немедленно завладела Бальдина, не желавшая ни на секунду расстаться с любимым командиром и утиравшая личико подолом юбки.

Вмешался, заговорщицки понизив голос и дыша ей в лицо перегаром, Джоселин ван Мандер:

— Я тут переговорил насчет отряда с виконт-мэром; а то наших рыцарей в город не пропускают…

—Ах, ты переговорил насчет отряда, вот как? — Аш любезно улыбнулась фламандскому рыцарю. — Я разберусь. — И обвела веселым взглядом множество обращенных к ней лиц.

— Это капитан!

— Вернулась!

— Так… Где наш Герен-еб-Морган? — самым доброжелательным голосом поинтересовалась Аш.

Сквозь взорвавшуюся хохотом толпу к командирской палатке уже проталкивался рослый мужчина, торопливо запихивавший подол рубахи в штаны, от пояса которых свисали оборванные сзади шнурки. Завидев среди толпы восторженных почитателей Аш, он моргнул покрасневшими голубыми глазками, широко раскинул руки, расчищая себе место, и плюхнулся на оба колена.

— Все это ваше, капитан!

В его голосе прозвучало искреннее облегчение. Аш усмехнулась:

— Уверен, что не хочешь оставить мое место за собой?

Она была заранее уверена в ответе. У Герена не оставалось выбора. Аш предпочла явиться в лагерь таким образом, что первыми ее встретили люди, и не помышлявшие тянуться к высоким чинам. Их искренняя радость захватила остальных, так что рыцарям — сторонникам ван Мандера — ничего не оставалось, как позабыть о расцветших в ее отсутствие надеждах на продвижение и присоединиться к общему ликованию.

Герен перешел на цветистый валлийский:

— Провались оно совсем, ваше место, капитан! Забирайте его себе и добро пожаловать!

— Светоносная! — выкрикнул кто-то у нее за спиной, а другой голос, кажется, Жан-Жакоба Кловета, проревел:

— Львица!

— Слушайте! — Аш высвободила обе руки и вскинула их, требуя молчания. «Со всеми упущениями и недоделками можно часок подождать», — решила она. — Слушайте! Я здесь, я вернулась, а сейчас я собираюсь в храм. Все, кто хочет вознести благодарность за избавление от тьмы — за мной!

Целую минуту она не слышала собственного голоса. Наконец бросила и пытаться перекричать толпу, просто ткнула Эвена Хью в спину и указала пальцем. Они двинулись к главным воротам, во главе добрых четырех сотен человек, и Аш отвечала на вопросы, и расспрашивала, и принимала поздравления с выздоровлением — и все на одном дыхании под мерцающим раскаленным небом.

Храм Митры, естественно, располагался в стороне [Могу только процитировать объяснение, приведенное в издании 1939 года Вогана Дэвиса, с которым совершенно согласен:

«Особенности религии, исповедуемой в пятнадцатом веке соратниками Аш, не имеют аналогий в современном христианстве. Более здоровый век, в сущности, менее насущно нуждавшийся в божественном покровительстве, чем наше время, мог позволить себе такие религиозные сатиры, которые нам могут показаться богохульством. Образчики такой раблезианской сатиры ( появляющиеся только в манускрипте Анжелотти) не в большей мере следует воспринимать как факты, чем описания случаев похищения детей и отравления колодцев представителями еврейской расы. Все это — сатира, направленная пpотив папства, бывшего в 1470-х годах далеко не безупречным, выказывающая чувства, которые веком позже вылились в движение Реформации.] от монастыря. Аш, во главе огромной толпы, направилась к ближайшей роще.

Густая еще листва дробила солнечные лучи. Аш глубоко вздохнула, только теперь почувствовав, как кружила голову слепящая жара, и посмотрела вперед, туда, где в золотистой тени у входа в тяжелое каменное здание уже ждали ее офицеры: Флора, Анжелотти, Годфри и Роберт. Она чуть кивнула, и почувствовала, как отпустило их напряжение.

Аш подошла. Флора пристроилась рядом, с другой стороны Годфри. Анжелотти поклонился и вместе с Робертом Ансельмом посторонился, давая ей пройти. Аш задумчиво посмотрела через плечо на этих двоих.

У входа уже стояли жрецы. Аш сцепила руки с Годфри и Флорианом. Понимая, что внизу места на всех не хватит, латники и стрелки преклонили колени на ковре из листьев: чумазые лица в пятнах солнечного света, просочившегося сквозь зелень. Они сняли шлемы и шляпы, но говорили в полный голос и пересмеивались без опаски. К ним вышел младший из жрецов Митры, служба здесь должна была пройти так же, как и внизу.

Не размыкая рук они спустились по ступеням, сменив аромат сухого леса на сырой запах подземелья.

— Ну? Что там при дворе? Будет герцог драться?

— Слухи, — отозвался Годфри. — Наверняка не берусь сказать. Конечно, ему не удастся закрыть глаза на войско, расположившееся меньше чем в сорока милях, но… Невероятно! — вырвалось у него. — У него в библиотеке не меньше трехсот томов!

— О, ты все о книгах… — Аш оперлась на руку Годфри.

Лестница кончилась. Они стояли в храме. Косые лучи прорывались сверху, заливая пол потоком света и теней. Римская мозаика из крошечных нежно-окрашенных квадратиков складывалась в фигуры Апрельских Дождевиц и Гордых Охотников.

— Какое мне дело, сколько там книжек у этого герцога, Годфри?

— Да, конечно… тебе сейчас не до того. — Он склонил голову, пряча в бороде улыбку. — Но какие у него Псалтыри! Одна, несомненно, иллюстрирована Роджером ван дер Вейдом! И полное собрание «Chanson du Geste» note 77, детка — Тристан, Артур. Жак де Лальян…

— Да ну? Неужели?

— Ужели! — хихикнув, передразнил Годфри.

— Вот чем плоха война, — с сожалением вздохнула Аш, преклоняя колени перед огромным алтарем Быка.

— А? Какое отношение к войне имеет Лальян? — удивился Годфри. — Господи, детка, он уж лет тридцать как помер.

— Да нет, — Аш дружески пихнула священника в бок. Жрец на алтаре усмирил ее строгим взглядом. note 78 Аш перешла на шепот, поняв, что ее все еще заносит после восторженной встречи в отряде. Сверху слышалась неутихающая болтовня. — Я хотела сказать, чем плоха война, это как он кончил. Вот смотри: идеальный рыцарь, не пропустил ни одного турнира, участвовал в каждой заслуживающей упоминания битве… даже взаправду разбил свой шатер у брода и преломлял копье с каждым проезжим note 79 — а чем кончил?