Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 - Антон Кун
— Ну, это пока он осматривается, а кто знает, что у него на уме далее будет… — Модест Петрович обратно сел на свой стул за аптечной стойкой. — Да и наказание за побеги ли, или за воровство да пьянство, это ж ведение суда военного, то есть как раз того, по которому и горное ведомство сейчас проходит.
— Над горным ведомством начальствует Бэр, а полковник у него в прямом подчинении находится, — опять возразил я Руму.
— Тоже верно, да только вот за мужиками-то ведь тоже не уследить. От пьянства да избы пивной кто его отвадит? Это сейчас у них дело имеется, да забота ваша им в диковинку, а как только распробуют, так уж и неизвестно чего выкинуть могут…
— Что-то вы, Модест Петрович, совсем в мужика нашего не верите… — я с улыбкой посмотрел на штабс-лекаря. — А вот я иначе считаю, — добавил твёрдо.
— Вы не подумайте ничего дурного, Иван Иванович, — с извинительной улыбкой ответил Рум. — Здесь же я на вашей стороне во всех гуманистических начинаниях. Только иногда имеется такой момент, что всего не усмотришь, а порой и обстоятельства так круто изменяются, что и теряется человек от полного так сказать недоумения и неожиданности.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, вот, например, начали вы стройку барака для мастеровых, и вроде дело пошло, верно? А вот приедет какой купец да избу пивную откроет с пивом да спиртом за полкопейки за полведра, тогда и держись только. Мужик-то, он же как устроен? Ежели у него время немного свободного здесь на отработке появилось, так он же до хозяйства своего до деревни пойти не сможет, так? Так. А грамоте он не обучен, привычки к наукам и всяческому любопытствующему времяпровождению не имеет. Так куда он пойдёт? Конечно, в пивную избу! А изба такая может только мужику и известна, вот он там и налакается пива, да песни свои мужицкие орать начинает. А ежели они с товарищами в избе пивной подвизались, так и до мордобоя недалеко становится. Да ладно, ежели морду друг другу наколотят, это ж полбеды, а то ведь так отмутузят, что наутро и не встать, а кого и зашибут порой насмерть-то…
— Здесь вы правы, Модест Петрович, в сем вопросе никакого спору быть не может, — неожиданно для Рума согласился я с его словами. — Да только есть одно у меня возражение на ваши слова. Ведь так получается, что вы мужику этому совершенно ничего не оставляете, так он всегда и будет пивную избу изыскивать-то.
— Будет, совершенно без всякого на то сомнения будет! — уверенно кивнул Модест Петрович.
— Только ведь у любого человека имеется и другая причина в избу-то не ходить, кроме вот шпицрутенами-то наказания.
— И какая же такая причина может быть?
— Да хотя бы вот хозяйство своё домашнее, где и дети имеются, которых пристроить надобно, — я кивнул в сторону окна, за которым дымились заводские трубы плавильных печей. — Они же здесь на отработке по принуждению сейчас, по страху от вот этих самых шпицрутенов находятся, или от другого чего?
— Хм… — Модест Петрович задумался. — Сейчас уже так я сказать бы не мог, ведь это ранее было, а при вас, дорогой Иван Иванович, ситуация как-то другой стала. Ежели я бы сам с вами на запуске машины вот той же паровой не был, то может и ответил бы, что, мол, да, от страха да от принуждения сим страхом, но нынче… Нет, сейчас они там, пожалуй, не от страха одного уже трудятся…
— А отчего же тогда? Как вот вы сам думаете, Модест Петрович, отчего они там сейчас трудятся над цехом вот этим новым, да над строительством барака нового жилого?
— Полагаю, что сейчас они отчасти из уважения к лично вам трудятся, посему как наблюдают… — Рум помолчал, подбирая подходящие слова. — Заботу что ли какую-то наблюдают, пожалуй, а посему и верят вам, Иван Иванович. Вот так я отвечу на ваш вопрос.
— А иного ответа здесь и не могло быть, — спокойно и уверенно сказал я. — Любой иной ответ показал бы в человеке отсутствие наблюдательного понимания, а уж в вас мне такого подозревать не приходится, — я одобрительно кивнул штабс-лекарю. — Я вам больше скажу, уважаемый Модест Петрович, что вот на таком уважении и вере в попечение намного больше и надёжнее построить можно, чем на страхе-то одном… А что же касаемо вот этих наказаний шпицрутенами… Не по-человечески такое наказание, и это понятно любому из нас, только понятно, что и отменить его мы сейчас никак не сможем… Выход имеется пока только один…
— Выход⁈ — удивлённо посмотрел на меня Модест Петрович. — Да какой же здесь выход может иметься-то?
— Сделать так, чтобы, как говорится, и волки были сыты и овцы целы… — я опять хлопнул ладонью по аптечной стойке. — Мы жилой барак продолжим строить, но и новый плавильный цех с машиной паровой запустим как можно скорее. Ежели по выплавке никаких затруднений не возникнет, то и казённое ведомство препятствий для нашей работы чинить не станет. Фёдор Ларионович имеет прямое расположение и понимание сего дела. Уж ежели мужикам сейчас дело имеется, так пускай оно и далее так будет. А ежели свободное время, так по графику я их теперь распределяю, чтобы это время было подходящим не для избы пивной, а до деревни своей добраться и по хозяйству работы осуществить… Да и касаемо полковника Жаботинского тоже не следует многого на него возлагать, уж натура его нам понятна, а всё же поперёк начальника Колывано-Воскресенкого горного производства да ещё и генерал-майора он пойти не решится, ежели конечно в своём уме пребывает наш полковник.
— Ну… ум-то у каждого ой как лукаво устроен может оказаться, так что я бы не спешил с окончательными рассуждениями про Жаботинского-то.
— Так мы и не будем спешить, но своего не оставим, уж больно дорого нам наши успехи обходятся, чтобы их так задёшево отдавать, хоть полковнику, хоть кому другому…
Глава 25
Затейные прошения в казённые конторы были делом обычным, а составляли их, как правило, для сведения личных счётов. В таких прошениях всегда стремились затеять какое-либо
