Парагвайский вариант. Часть 1 - Олег Воля

эту тайну раскроет. Впрочем, может, и не раскроет, — задумался Солано. — Если существование богов завязано на невежестве человеческой толпы, то сохранять такое положение вещей для богов жизненно необходимо. А инструменты у этих сущностей для воздействия на реальность имеются. Вот я, например…»

По-новому Долову теперь виделась история вообще и история XX века в частности. Этот век, с точки зрения богов, нёс в себе максимальную опасность. Целое государство, взявшее за основу атеизм, рвалось в космос и к тайнам Вселенной. Не случись крах СССР, ещё неизвестно, до чего дошёл бы прогресс человечества. Но увы…

Крах произошёл, и начался безудержный праздник под названием «общество потребления», будто кто-то очень умный и дальновидный решил как можно быстрее сжечь все доступные ресурсы на пустяки и ерунду. Чтобы в будущем гарантированная нехватка этих ресурсов погрузила всю планету в вечную войну за их остатки.

Войну, угодную богам.

Человечество вряд ли вымрет, но, утратив возможность осваивать звёзды и заниматься фундаментальной физикой, оно деградирует до уровня, обеспечивающего вечное процветание богов. Или одного бога. Возможно, это понимал и Виракоча. Но поскольку он уже безнадёжно проиграл, то решил поправить реальность.

Как именно сочетаются его покинутый мир XXI века и тот, который он собственными действиями создаёт сейчас, в голове Ивана никак не укладывалось. Однако построить СССР на южноамериканской почве он собирался вполне серьёзно. Если хватит жизни…

И даже если Виракоча посчитает договор невыполненным, Иван всё равно останется доволен собой. Уже сама демонстрация возможности жить в бесклассовом справедливом обществе станет подвигом. Если же удастся сделать его стабильнее Советского Союза, появятся реальные шансы на мировую победу социализма, единение всех народов мира и выход за пределы планеты.

Нужно лишь решить проблему вырождения управленческой элиты, придумать механизм её позитивного обновления. Чтобы не повторить ошибку КПСС из своей истории.

Сам Иван Долов являлся членом партии и считал себя убеждённым коммунистом. Но одновременно он оставался аналитиком и реалистом. Распад Союза открыл ему много новой, ранее неизвестной информации. Тогда он с изумлением осознал: Коммунистическая партия выродилась в коллективного паразита.

Каждый партийный деятель мог заставить местную исполнительную власть плясать под свою дудку, но ни один из них не отвечал за последствия. Партия превратилась в идеальное прибежище негодяев и тунеядцев. Больше никого не опасаясь после смерти Хозяина, они сбивались в стаи и постепенно заполонили весь партийный аппарат. К концу советской эпохи это стало очевидным, однако было уже поздно. Крысы уже запустили механизм разделения общегосударственных активов по своим частным норам.

Кроме того, заигрывания с союзными республиками в ущерб РСФСР и внутрипартийная борьба за власть вызвали системный национализм на окраинах. Как только представилась возможность, как только в Москву пришёл очередной «Николашка», страна развалилась.

Всё это нужно учитывать в новом проекте.

* * *

Внезапная ругань на французском и хохот заставили Солано отвлечься от глубоких размышлений. Гаучо наконец додавили Тшуди, и он начал им преподавать самое интересное в любом языке — нецензурную лексику.

Надо сказать, что их усердие в изучении совершенно ненужного им языка объяснялось просто. Солано объявил, что по прибытии в Асунсьон каждому заплатит сто песо. Но сразу после остановки в Вила-Бела-да-Сантиссима-Триндаде на их «мулоходе» можно будет говорить только на французском. За каждую фразу по-испански с провинившегося будет сниматься один песо. Так что риск остаться без премии к концу похода всех гаучо изрядно мотивировал. Они с утра до вечера разучивали с Тшуди все возможные фразы, пригодные для похода, и бубнили их к месту и не к месту.

Кечуа учились не менее усердно, но мотив у них был другой: «Инти велел».

Простые ребята. Удобно с ними.

К Вила-Бела они добрались аккурат накануне Нового года — 30 ноября 1841 года.

Столица капитании не могла похвастаться крепостными стенами, зато была уютным, обжитым местом. В её сердце возвышалась «Игрежа-Матриш» — внушительный собор, неожиданно монументальный для этих глухих краёв (1). Вокруг теснились одно- и двухэтажные домики, прячась под сенью раскидистых деревьев. А дальше, до самого горизонта раскинулись плантации, где в сухой сезон чернели цепочки рабов, сгибающихся над полями. Сейчас же в разгар дождей, работники отсиживались в хижинах — кроме городской прислуги, разумеется.

Необычный «мулоход», как всегда, вызвал ажиотаж у чёрно-белой публики и городской администрации. Роль главы экспедиции принял на себя Тшуди и справился с ней превосходно. Солано был при нём переводчиком с португальского, поскольку швейцарец им не владел. Впрочем, многие в городе знали испанский и французский, поэтому трудностей с коммуникацией не было.

Были трудности с тем, как разорваться между приглашениями. Мирок плантаторов был тесен, и новости сюда доходили редко. Поэтому новые лица пользовались повышенным спросом. Особенно если это совпадало с календарным праздником. Даже гаучо удостоились внимания как почти белые люди. Игнорировали только кечуа. Но тем и на «мулоходе» было хорошо.

Звездой сезона стал, конечно, Тшуди. Он расточал комплименты дамам и охотно поддерживал разговоры с мужчинами. Он курил с ними местный табак, пил вино и бесконечно беседовал о политике. А Солано оказался отданным на растерзание прекрасным дамам.

Это была «подстава».

Такой напор женского внимания смущал даже видавшего виды Ивана Долова. И только суровая выучка советской дипломатической школы позволяла петлять в разговорах и никого не обидеть невниманием. Да и возраст позволял прикидываться дурачком временами.

— Увы, месье Тшуди, — развёл руками губернатор Бенедито Руй Барбоза, — проводники, способные провести вас через топи Ла-Гаиба, уже ушли вверх по реке ещё месяц назад, как только поднялась вода. Возможно, кто-то из них скоро вернётся. Вы могли бы задержаться и подождать.

— Но мы рискуем опоздать, если вода спадёт!

— Ничего страшного, — невозмутимо парировал губернатор. — Зато успеете изучить наши края. Здесь есть водопады, от которых захватывает дух, и животный мир, какого не встретишь больше нигде в мире. Разве это не стоит небольшой отсрочки?

Ночевать гостей растащили по поместьям. Тшуди, разумеется, отправился в дом губернатора, а вот Солано отправился гостить у богатейшего из местных плантаторов — Жозе Мария Монтейру. Его фазенда начиналась прямо в черте города и была старейшим здесь хозяйством. Жилище плантатора представляло собой целый квартал из десятка построек. Среди них для гостя нашёлся опрятный маленький флигель.

— Надо только привести его в порядок, — улыбнувшись, пояснил хозяин и отдал соответствующие распоряжения. — А пока не желаете перекусить перед сном? Думаю, нормально поесть вам не дали.

Монтейру, конечно, был прав. Все эти разговоры с дамами оставили Солано полуголодным. И он не отказался от