Владимир Контровский - Томагавки кардинала

— Пуск!

Корпус субмарины вздрогнул. Ракета выскочила из серых волн морским чудовищем и начала подниматься, забираясь всё выше и выше. Время пошло…

И пришло спокойствие: кавторанг сел в командирское кресло и вдруг запел старую гротескную песенку, которую никто и никогда не воспринимал всерьёз:

Медленно ракеты уплывают вдаль,Ты от них хорошего не ждиИ хотя Америку немного жаль,У неё всё это впереди

В небеса уходит краснозвёздный «МиГ»,В Лувре занимается пожарЭйфелевой башни заржавелый пикС корнем вырвал ядерный удар

Он пел, и плевать ему было, что головки самонаведения противолодочных торпед, выпущенных по «Аскольду», уже захватили цель. На фрегатах не рассуждали: они получили (прямо из Москвы, через голову главкома ВМФ и командования Северного флота) приказ «Уничтожить взбунтовавшуюся лодку, захваченную международными террористами», и командиры охотников выполняли этот приказ, как и положено людям, одетым в военную форму…

— Ты что, с ума сошёл? — Натан Абрамович Хвощановский был близок к истерике, от его хвалёного делового спокойствия не осталось и следа. — Как вы допустили, что офицеры с такими настроениями и убеждениями оказались на борту ракетоносца, несущего водородные боезаряды? Вы что, об этом не знали? А за что мы вам тогда платим, merde-fuck?[76]

— Да не переживайте вы так, — вальяжно успокоил его человек со строевой выправкой и манерами типичного дельца. — Всё под контролем, кто надо — извещён, остальное уже неважно. Ситуация развивается в нужном направлении, а случайные жертвы — кто их будет считать, они ведь случайные. Вы лучше выпейте — коньяк у меня отменный, французский. Надеюсь, вопрос о моём назначении военным министром в правительстве «Протектората Русь» можно считать решённым?

— Посмотрим по результатам, — буркнул «талероносец», сдерживая колотившую его нервную дрожь, и посмотрел на часы. — Немного осталось: считанные минуты…

…Не зря беспокоился капитан второго ранга, глядевший на дёргающуюся секундную стрелку часов в центральном посту «Аскольда». Слово не воробей; вылетело неосторожное слово, и долетело до ушей тех, чьи жадные руки жаждали талеров, и как можно больше…

…Система противоракетной обороны Европы отработала превосходно — тревога было объявлена всего через несколько секунд после того, как ракета с «Аскольда» вырвалась из-под воды. Электронные мозги компьютеров быстро просчитали её траекторию, и десятки антиракет без промедления стартовали на перехват. Но «секира», падая из стратосферы, всё-таки успела разделиться на отдельные боевые блоки и выбросила фантомные цели, сбивая с толку перехватчиков…

…Пять из шести сегментов «секиры» были сбиты и посыпались вниз тлеющими обломками. До Парижа долетела только одна «долька», однако хватило и одной…

…Боеголовка взорвалась над городом на высоте пятисот метров. Ударная волна смела и впечатала в дымящуюся твердь оплавленные и скрученные фермы Эйфелевой башни, и рассыпались раскалённой каменной пылью химеры Нотр-Дам. Столица Франции, страны, породившей Объединённые Штаты Америки, сгорела в атомном огне…

…Мир в ужасе замер — ядерный Армагеддон, которым людей столько пугали, и в который они уже не верили, вдруг стал кошмарной реальностью…

И почти никто среди этого общего ужаса не обратил внимания на то, что ни один из Людей Круга не прибыл на конференцию «Глобаль», хотя все они получили приглашения, и даже окончательная резолюция по России не могла быть принята без их неофициального одобрения. Мессиры не отказались приехать, нет: они всего лишь задержались под разными благовидными предлогами — все до единого.

События развивались стремительно — они хлынули потоком, прорвавшим плотину. Волна паники, прокатившаяся по всей Европе вслед за водородной вспышкой над Парижем, накрыла мир. Скалящийся призрак ядерного Апокалипсиса, мерещившийся шестьдесят лет, сгустился и обрёл плоть, встав во весь рост из радиоактивных руин столицы Франции. Мир завис на краю бездны: вратами преисподней распахивались шахты баллистических ракет, уставивших в небо тупые головы в ожидании команды «Пуск!», высвобождающей яростное пламя реактивных двигателей. Крылатые монстры «стратофортересы» уже летели к заданным целям, изнывая от зуда в когтях, стиснутых на чёрных глыбах мегатонных бомб, и библейскими левиафанами всплывали из тёмных глубин ракетоносные «луизианы», спеша принять участие в атомном пиршестве.

Мир повис на тонкой нити оптоволоконного кабеля, по которому вспотевший от страха «НАХ» пытался докричаться до впавшего в полный ступор Жоржа Буше, никак не ожидавшего такого поворота событий. Радиоэфир и глобальная Сеть были полны версиями случившегося, и на этих мутных волнах поплавком скакало официальное заявление Москвы о роковой технической неполадке на борту «Аскольда», приведшей к случайному пуску. Для большинства обывателей такое разъяснение выглядело правдоподобным: техника — это дело такое. Тонули же атомные субмарины, падали самолёты с ядерными бомбами и шли вразнос реакторы электростанций. В конце концов, в это просто хотелось верить — лучше уж авария, чем сознательный глобальный обмен ядерными ударами.

Военных экспертов, хорошо знакомых с системами блокировок ракетно-ядерного оружия, «версия для лохов» не убеждала, хотя они и допускали, что в «непредсказуемой России» может случиться всё (и даже невозможное). Для них было подготовлена строго конфиденциальная информация о «фашистском путче, затеянном группой экстремистски настроенных офицеров, сумевших захватить подводный крейсер, чтобы шантажировать весь мир», а также о том, что только благодаря решительным действиям «обезумевшая субмарина не смогла выстрелить весь свой боезапас и была своевременно уничтожена». Но главное — не хотелось Западу влезать в полномасштабную термоядерную войну с Россией, исход которой был ясен любому школьнику. И ещё меньше хотела этой войны Москва: для суицида есть масса других способов — куда более простых, хоть и не столь экзотических.

В итоге после нескольких часов томительного ожидания, в течение которых в Европе и Америке произошло огромное количество самоубийств, а в психиатрических лечебницах не осталось свободных мест, ядерная напряжённость резко пошла на спад. Погонщики стада, державшие руку на пульсе, предоставили президенту Буше успокаивать население планеты (а заодно и подогревать их праведное возмущение «русскими варварами, доигравшимися со своей атомной дубиной»), а сами занялись делом. И очень скоро «тринадцатиолигархщина» поняла, что её расчётливо и хладнокровно загнали в угол.

Запад благосклонно принял обе версии — и «техническую», и «путчистскую» — и с убийственной логикой предъявил правительству России жёсткий ультиматум. «Если вы не в состоянии, — говорилось в нём, — поддерживать на должном уровне безопасность вашего ядерного арсенала, а также гарантировать невозможность доступа к нему безответственных лиц, создающих угрозу существованию человечества, этот арсенал должен быть передан под международный контроль во избежание повторения парижской трагедии в будущем. Если же вы не согласны с этим выводом и будете препятствовать установлению такого контроля, а также вводу на территорию России миротворческих сил для обеспечения безопасности всей планеты, мы оставляем за собой право применить любые средства, имеющиеся в нашем распоряжении, с тем, чтобы раз и навсегда положить конец угрозе миру во всём мире».

Погрозив кулаком, франглы не преминули и достать из красивой упаковки аппетитно пахнущий кусок консервированной ветчины. Прекрасно зная, что для «новых нерусских» нет никакой разницы между Россией и Берегом Слоновой Кости, «чертовой дюжине» прозрачно намекнули, что всем им найдётся достойное место под солнцем свободного мира (на всякий случай напомнив, в чьих банках хранятся их трудовые сбережения). Такие же предложения были сделаны всем видным администратам, поставив их перед дилеммой: или красиво жить дальше, или умереть непонятно за что — мессирам было хорошо известно, что во властных структурах Новой России слова «патриотизм» и «любовь к Родине» выступают всего лишь в роли разменной монеты.

Безвыходное положение, в котором оказался Временный Совет, усугубилось его же собственными действиями, переломившими настроение простого народа. Слухи в России имеют свойство распространяться чрезвычайно быстро: известие о том, что «ополоумевшие вояки никак не наиграются в войну, теша свои имперские амбиции, а людям надо спокойно жить», не способствовало повышению авторитета армии, которая и без того не пользовалась всенародной любовью — годы «демократических перемен», когда армию называли «язвой на теле общества» и «чёрной дырой, куда уходят народные деньги», не прошли бесследно.