Хроника лишних веков - Сергей Анатольевич Смирнов

- Я - единственный, кто с самого начала не верил ни одному твоему слову. Мне приходилось встречать очень хороших фокусников... Очень хороших. Прости меня, теперь я прозрел. Теперь я знаю.

- Знаешь?!

- О том, что в книгах, которые тебе довелось прочесть, нет ни одного слова о Демарате, Мастере Этолийского Щита. Такого как бы не было... Что, в сущности, недалеко от истины. Но как ни крепись - не сожалеть об этом трудно.

- Демарат! - позвал я громко.

- Что? - удивился он.

- Ничего. Просто я назвал тебя по имени. Разве этого не достаточно?

Уголки губ стратега слабо задёргались, он положил мне руку на плечо и резким движением смахнул с куницы влагу, брызги полетели.

- Благодарю тебя, Николаос... Я открою тебе тайный способ уничтожения гуннской вони. Нужно пить хорошее эллинское или, на крайний случай, римское вино. Часто и помногу. Тогда оно выйдет из пор - и выбьет вонь.

Я тоже прозрел по-своему: вот чего не хватало Агасферу. Спиться! Но он, по всей видимости, был не слишком впечатлительным евреем.

Каталаунские поля остались уже далеко позади, когда я окончательно и равнодушно отчаялся - и смирился под лисьей шапкой на всю оставшуюся жизнь. Голые колени Демарата меня пугали - ни в эллины, ни в иудеи я не годился.

Но именно в тот день, когда я подружился с лисьей шапкой, - и решилась моя судьба.

- Что хочешь за Тулузу? - сурово вопросил меня Аттила.

Тонко, долгим клинком багровел закат. Как обычно в то лето - пронзительно холодало, и два варвара кутались в меха хищных зверьков.

- Базилевс, что я мог заслужить?

- Каждый получает свою долю, и ты не лучше других, чтобы не брать ничего. Бери, сколько унесёшь... Ты еще не в своей Гиперборее.

И меня ткнули носом в огромный котел, полный византийских червонцев. Так я и подумал: "Червонцы..." Так меня и осенило!

- Базилевс, я оцениваю свой труд в двадцать золотых монет.

- Двадцать? - Аттила повернул голову и заинтересовался. - Где же ты хочешь их прогулять.

- В Риме! - выпалил я.

Шерсть мелких хищников вздыбилась на царе гуннов.

- В Риме?.. Я хочу посмотреть, как можно погулять в Риме всего на двадцать монет. Не легче, чем испепелить врага взглядом... Такое волшебство гораздо сильнее. Я хочу посмотреть. Возьми меня с собой в Рим, гипербореец... Что бледнеешь?

Я, действительно, бледнел и пропадал... Брать такого спутника никак не входило в мои планы.

- Не пугайся. Не стану тебе мешать. У меня там свое дело, я слишком долго его откладывал. У меня ведь есть римская невеста. Я поеду за ней, и мы вместе прогуляем твои двадцать монет. Римляне сойдут с ума от таких чудес.

Всё в этот миг изменилось. Око Аттилы вдруг снова заискрило, жеребцы кругом вздыбились, забрасывая ноги на кобылиц, костры затрещали гулко, и кровь гуннов вновь вскипела в одно мгновение.

Базилевс гуннов решил ещё раз воспротивиться судьбе, идя на неё в лоб... Но перед ним стоял "гипербореец" - непреодолимое препятствие. Даже Аттила не мог воспротивиться чужой памяти, иным словом - Истории, уже написанной... уже запечатленной в анналах каких-то летописцев с бледной римской кровью. Вот так карлики побеждают титанов. Я вспомнил того таинственного слугу в чужих небесах, истинного разрушителя Программы.

Византийские "червонцы" были в моих руках как ледышки - ещё один намёк на старый манчжурский долг. В холоде античного золота чудилось мне доброе предзнаменование.

Доктора, психиатры нашей эпохи смело поставят мне диагноз: бред величия, не иначе. Путешествия во времени, особенно - из будущего в далёкое прошлое, очень вредны для психики. Нашим далёким потомкам следует запретить их законом. Я читал, как некоторые душевнобольные в дни разгула ветров и гроз воображают, будто все стихии подчиняются их нестойкому настроению... Я до сих пор чувствую себя виновным в последнем походе Аттилы - ведь выходило, что он попросту увязался за мной со всей своей неисчислимой бандой. И сколько миров и пространств он походя протаял своей ордой, сжёг и растворил в просторах Вселенной, кому ведомо? Разве лишь самому Творцу, попустившему такую чистку космоса ради неизвестных мне смыслов. Бледные летописцы напишут об этом кровавом визите в первый Рим. Демарат не прав: можно лишь радоваться забвению иных имен...

Весной четыреста пятьдесят второго года от Рождества Христова Аттила выжигал огромную просеку в Римской Империи, производя в мире сём разрушения не меньшие, чем - невольно - в оккультных пределах Планеты Истока и в иных мирах.

Города и веси Италии пылали, и я отгонял от себя слишком дурные мысли... В конце концов, я всего лишь читал о Римской кампании 452-го года в гимназическом учебнике Истории.

- Кое-что не входит в мои планы, базилевс. Я хотел добраться до Рима незамеченным.

Аттила недобро помолчал.

- Вон лужа, - мотнул он головой - Погляди на себя... Что писал о тебе Демарат, знаешь? "Он не похож ни на кого". Твоё лицо - твоё тангэ. До какого города ты хочешь добраться незамеченным? Но я вижу: скоро ты станешь похож на нас. А пока, так и быть, я скрою тебя дымовой завесой...

Да уж, дымовую завесу он устроил! Опять я был во всем виноват!

Но...

По Италии гуляла его конкурентка - чума. И чем южнее - тем с большей страстью.

В окрестностях Мантуи, среди скучных болот и серых озёр, Аттила сдался. А я вздохнул с облегчением.

В подробностях дня грядущего я еще с гимназических пор был весьма искушен - и все-таки правда, на душе у меня полегчало, ибо теперь я определенно знал, что не изменил ничего.

- Ты снова оказался прав, - с привычной и уже не страшной мне свирепостью сказал Аттила и сплюнул в озера Гарда, на берегу которого мы ("мы"! хороша описка!) ожидали имперское посольство во главе с папой Львом Первым. - Здесь твоя чума. Воина должен валить меч, а не черви... Я тоже был прав. Еще девять лет назад я сказал брату моему, вандалу Гейзериху: я дарю Рим тебе. Пусть будет так, слово сказано. За моей невестой Гонорией поедешь ты. Возьмёшь с