Шемяка - Александр Вячеславович Башибузук

ты... — я сам подошел к ней. — Влюбилась, что ли?

— Надо больно? — насупилась Стаська, но тут же прыснула. — Хотела спросить, когда сватов засылать будешь.

— Замуж хочешь?

— За тебя — да! — строго ответила девушка.

Я вздохнул. Жениться мне рано или поздно придется, уже народ поговаривает, мол, что-то князюшка не спешит, можыть что неладно с ним. Опять же, династические заморочки, пора и о наследниках задуматься. Сейчас стараются плодить детишек как можно раньше и быстрей, чтобы хоть кто-нибудь выжил.

Но я постоянно эту мысль от себя гнал: какая нахрен жена в нынешних обстоятельствах? Хотя Анастасия на диво подходящая партия. Род от Рюриковичей, а самим браком я привяжу к себе Вяземского навсегда.

Думал, думал и ничего не придумал. Достал свой мольберт и показал Стаське на кресло.

— Садись. Рисовать тебя буду.

— Зачем? Икону, что ле? — Анастасия вытаращила на меня глаза.

— Икону, икону... — я выбрал уголек. — Да не вертись ты, заноза...

Увидев рисунок, она закрыла рот ладошкой.

— Ой, как живая... даже боязно...

— Чего боязно?

— Ну... а еще! Еще рисуй...

Я впервые за долгое время улыбнулся. Стаська мне нравилась еще тем, что совершенно меня не боялась и даже пыталась командовать.

— Ишь ты...

Пока болтал с девчонкой, ее дома хватились, примчался отец, видимо догадался куда она рванула.

И сходу принялся падать на колени.

— Прости, княже!!! — Вяземский от злости даже покраснел. — Позорище-то какое. Отдам в постриг занозу, ей-ей отдам! А прежде выдеру так, что седмицу на гузно не сядет. Ты уж не гневайся. Ох ти... стыдобушка мне на седую бороду...

— Не спеши, — я его поднял с колен. — Прежде о делах поговорим. Что там у тебя в Смоленске?

Разговаривали долго, а потом я неожиданно для себя брякнул:

— Готовь Стаську под венец.

— О!!! — князь ткнул пальцем в потолок. — Это ты дело придумал, милостивец! Отдать замуж — а там пусть с ней муж мучается. Никак придумал за кого? Но ты учти, абы за кого не отдам, урона роду не допущу!

Я помолчал и через силу выдавил из себя.

— А со мной породниться урону твоему роду не будет?

— Господи! — ахнул Вяземский и опять повалился на колени. — Милостивец...

Ночью я долго думал над тем, что вытворил.

И понял, что просто устал от одиночества.

Глава 23

— Кто? — тихо поинтересовался Вяземский.

— Сам... — надрывно завыл растянутый на дыбе мужик. — Хучь режьте, сам надумал...

Я вздохнул и незаметно покосился на стоявших у стены Якова Беспалого и Степана Оковитого, глав Купеческой гильдии и Княжьего торгового приказа.

Вчера в очередной раз попытались спалить склады в Смоленске, в которых хранился товар немецких купцов, но одного из диверсантов взяли на горячем. Поджигатель пока молчал, но уже было ясно, что он просто пешка в чужой игре, а Якова и Степана я пригласил специально, хотел посмотреть на реакцию, потому что кто-то из них мог быть причастен к поджогу. Во всяком случае, Никифор Вяземский отрабатывал и эту версию, а я привык ему доверить. Беспалый, уважаемый смоленский купец, стоял спокойно, широко расставив ноги, красная рожа словно окаменела, а Оковитый, совсем наоборот, обильно потел и все норовил отвернуть физиономию от дыбы с поджигателем.

«Неужто он? — зло подумал я. — Вроде мужик с соображением, толковый и расторопный, боярского роду, должен понимать, что если попытается обмануть меня, то отправится прямым ходом на плаху, а его все его родные в вечную ссылку в Вятку. А может им кто-то играет? Хотя на Степане своих грехов уже собралось, как у дворняги блох, может оттого и нервничает?»

Палач взялся за кнут, но я жестом остановил его.

— Зачем полез жечь? Ну, говори, пес!

— Сдуру, сам не знаю... — диверсант замотал башкой, со слипшихся, мокрых волос во все стороны полетели капельки кровавого пота. — Помилу-у-ууй...

Пришлось кивнуть хозяину пытошной. Ну не понимают люди человеческого языка. Все равно ведь признается, не бывает по-другому, ан нет, надо муки терпеть. Тьфу, блядь!

Бодя бережно взял в руки кнут и не примериваясь, небрежно щелкнул им. Гулко свистнуло, кожа на тощих ребрах поджигателя с треском лопнула, тот бешено забился на дыбе и заверещал словно раненый заяц.

— Кто? Говори!

— Са-аам...

— Зачем?

— Сдуру, обида на немцев, мово племяша убили...

Еще щелчок, еще дикий вопль и голова поджигателя бессильно упала на грудь.

— Счас враз опамятуется... — виновато прогудел Бодя. По его знаку один из подмастерьев окатил диверсанта из ведра соленой водой.

Пытошную пронзил очередной звериный стон, диверсант снова задергался и открыл глаза.

Присутствие на пытках я почти никогда не практиковал, не княжеское это дело, но попытка поджога случилась как раз во время моего визита в Смоленск, поэтому решил сам проконтролировать дознание. И уже успел пожалеть, потому что чужие страдания не приносят мне душевного равновесия. Понимаю, что без этого сейчас никак, но не люблю.

В дело пошли раскаленные клещи. Бодя свое дело знал крепко и уже через несколько минут в дознании наметился явный сдвиг.

— Приказчик купца Щегловатого уговорил, он собака, попутал... — пуская слюни сбивчиво частил поджигатель. — Грит раньше сами без всяких приказов торговали, а сейчас отодвинули, другие вперед вышли, уговорились за десять грошей. А у меня детки, кормить-то надоть, как-нить. Помилуйте-е-е, Христа ради...

Я в очередной раз вздохнул. Ну что за люди? Только о своей мошне заботятся. Сейчас объемы торговли выросли в три раза, сами в Ригу ездят торговать, гильдию специально создал для них, по примеру Новгородской, представительства немецких купцов открыл, торговые привилегии ввел и разрешения от объявленного капитала, с которого беру совсем немного, всего один процент помимо остальных сборов. Богатеть стали люди! Тот же Щегловатый по деньгам ничего не потерял, даже выиграл, а видишь, чужой доход глаз колет. Твою мать, хоть поголовно плетьми прояснения в головах наводи. Так уже свиреп дальше некуда и все равно мало помогает...

— Ирод, Аспид, кривая рожа!.. — бурно возбудился Оковитый, потрясая кулаком. — На дыбу татя, я ему сам бороду вырву...

— Сам говоришь? — я встал и подошел к Степану. — Ну что же, назначу тебя катом. Но прежде скажи мил человек, как мы торгуем с немцами?

— Как? —