Владимир Контровский - Томагавки кардинала

Франглы повысили голос, однако выяснилось, что Китай, с двухтысячного года уже официально именовавшийся Поднебесной Державой (что для западного уха было синонимом слова «Империя»), владеет не только ядерным арсеналом, но и львиной долей американских ценных бумаг, и если он вздумает в одночасье предъявить их к оплате или, хуже того, переведёт все свои валютные резервы в арабские динары, на Рю де Мюр разразится кризис похлеще Великой депрессии. Пришлось смолчать, но с этого момента американцы поняли: у них появился ещё один опасный враг.

И очень неуютно чувствовала себя Индия, зажатая между Поднебесной и Халифатом. От щедрот Вечевого Союза она получила атомное оружие и теперь лихорадочно закупала в России ракеты и бронеходы, самолёты и боевые корабли, уже ненужные некогда могучей империи, проигравшей «холодную войну» и мирное сосуществование…

…В мире складывались новые «центры силы», хотя их правильнее было бы назвать «хорошо забытыми старыми».

2002 год

— По имеющимся у нас сведениям, ваш недостроенный авианосец ржавеет и скоро превратится в груду металлолома. У вас нет никаких возможностей не только достроить этот корабль, но и просто получить от него хоть какую-нибудь пользу. И мы предлагаем…

«За горло берёт, — думал седой человек в военно-морской форме, слушая элегантного араба, который манерами ничуть не отличался от высших дипломатов и предпринимателей «цивилизованных стран» Запада, воспитанных на лжи и привыкших говорить одно, думать другое, а делать третье. — Спокойно и уверенно даёт понять, что деваться нам некуда». Посланец Халифата назвал себя Ахмедом; адмирал был стопроцентно уверен, что имя это условное, однако не придавал этому значения: полномочия у его визави (воевода это знал) были отнюдь не условными.

— У вас ещё сохранились кое-какие производственные мощности соответствующего профиля и опытные специалисты. Мы финансируем строительство, а вы в итоге передаёте нам корабль «под ключ», укомплектованный всеми видами вооружения и авиагруппой и готовый к переходу в Персидский залив и к бою — это нормальная международная практика. Предварительно оцениваемая стоимость заказа — полтора миллиарда талеров. Деньги, как вам, надеюсь, известно, у нас есть.

«Да, уж чего-чего, а денег у вас хватает… Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг» — он продаётся…».

— И кроме того, — голос «Ахмеда» нисколько не изменился, как будто речь шла о несущественных мелочах вроде ветоши для протирки запчастей к палубным самолётам, но старый воевода тут же понял, что вот сейчас они и подошли к самому главному, ради чего и затевалась вся многоходовая комбинация, закончившаяся встречей в этой уютной квартирке. — Нам бы очень хотелось, чтобы в комплект поставки — неофициально — вошли специзделия в количестве десяти-двенадцати единиц, — он сделал паузу, — среднего калибра и выше. Я не предлагаю ничего нереального — возможности у вас есть, иначе мы бы к вам не обращались, а цена вопроса: за каждую спецединицу к общей сумме контракта будет добавлено по два миллиарда талеров. Неофициально — у нас есть возможности это осуществить.

— Послушайте, Ахмед, давайте называть вещи своими именами. Эта квартира не под колпаком: стараниями жёлтой прессы всем давно известно, что адмирал Иванов не прочь порезвиться на старости лет с молоденькими потаскушками — для чего и предназначено это уютное гнёздышко — и не совмещает дела с оргиями. Так что говорите прямо.

— Хорошо, — смуглое лицо посланца великого халифа осталось бесстрастным, — так даже лучше. Будем говорить как мужчины и воины, сардар. Заказ авианосца — это ширма, за которой можно многое спрятать. Нам нужны водородные боеголовки мощностью от двухсот до пятисот килотонн. Продайте их нам, пока это возможно — пока ядерный арсенал России не перешёл под международный контроль. Вы в своё время передали атомное оружие Индии и Китаю — теперь наш черёд. А враг у нас, — в чёрных глазах «Ахмеда» загорелись фанатичные огоньки, — общий.

«Можно подумать, вы нам друзья, — адмирал мысленно усмехнулся. — Но враг моего врага — это лучше, чем якобы друг моего вроде бы друга. Ядерные боеголовки — не иголки, за ними следит множество глаз, и авианосец мало похож на стог сена. И тем не менее…».

Он посмотрел в окно. Над стеклобетонным зданием супермаркета, облепленного сотнями машин, припаркованных на обширной автостоянке, медленно вращался на столбе рекламный треугольник. Грани его сменялись, но на каждой было написано одно и то же: «Дай волю жадности!». Чёрные буквы лозунга кричали, бросались в глаза, лезли в мозг, и человек в форме почувствовал, как у него сводит скулы от ненависти — к тем, кто вывесил над городом эту похабень. Он представил себе, как ударная волна ядерного взрыва сметает всю эту липкую плесень, проходясь по запакощенной земле очистительным огнём. В глазах потемнело, ногти впились в ладони рук, стиснутых в кулаки.

«Мне плевать на ваши сраные деньги, — думал старый воевода. — Я знаю, против кого будут использованы наши специзделия, и меня это устраивает. Если я сам не могу покарать убийц моей страны, пусть это сделают другие».

— Хорошо, — сказал он, не узнавая собственного голоса. — Я согласен. Перейдём к деталям.

Месяцем позже

— По имеющимся у нас сведениям, — в голосе генерал-префекта, начальника службы внешней разведки, явственно различалась встревоженность, — угроза расползания по миру русского атомного оружия стала реальной. Международные террористы — это ещё не самое страшное, но если русская ядерная бомба попадёт в руки великого халифа — это уже очень серьёзно.

Президент Объединённых Штатов Америки Жорж Буше-младший молчал, медленно переваривая услышанное.

ИНТЕРМЕДИЯ ШЕСТАЯ. Погонщики стада

2001 год

Белоснежная яхта с грацией живого существа скользила по ослепительной голубизне Карибского моря навстречу третьему тысячелетию. Она была прекрасна: соразмерность её острых и в то же время плавных очертаний, пропорции корпуса и надстройки, зализанность силуэта, стремительность хода говорили о совершенстве этого творения рук человеческих, воплощённом в слове «красота». Назвать этот корабль яхтой можно было лишь по традиции — по размерам он не уступал круизному лайнеру средней величины. И мирная безобидность белой красавицы была обманчивой: яхта была вооружена не хуже многоцелевого крейсера и с лёгкостью пустила бы на дно ракетный эсминец, не говоря уже о сторожевиках береговой охраны ОША, охотившихся здесь за катерами наркоторговцев. Но ни одному офицеру флота франглов и в страшном сне не привиделось бы атаковать этот корабль: все они очень хорошо знали, чья эта яхта.

Владелец яхты принимал гостей в просторном салоне, копировавшем по интерьеру кают-компании фрегатов семнадцатого века, на которых его предок в этих водах превращал человеческую кровь в золото. Достойный потомок знаменитого флибустьера занимался тем же самым (только с куда большим размахом), и поэтому и он, и его соратники чувствовали себя комфортно среди деревянного декора «под старину» и абордажных сабель и мушкетов, развешенных на переборках. Тусклый блеск оружия создавал нужный настрой: Люди Круга не отдыхали — они работали, как делали это всегда, ежедневно и ежечасно, осуществляя программу, запущенную на этой планете тысячи лет назад.

— Осталось сделать последний шаг, — сказал один из них.

— Предпоследний, — поправил его другой. — Пока Россия существует в любой мало-мальски организованной форме, она опасна.

— Интегрирование организованной России в нашу глобальную структуру невозможно, — поддержал третий. — Несмотря на все наши усилия, русские упорно пытаются сохранить то, что они называют самобытностью. Этим они похожи на ирокезов, с которыми наши отцы-основатели поступили так, как и следовало поступить. Вывод однозначен, не так ли?

— Рим осаждён, — задумчиво произнёс четвёртый, — но сможем ли мы его взять?

— Если защитники крепости готовы стоять до конца… — осторожно начал пятый.

— …то приступ будет трудным, — добавил шестой. — Русские «ирокезы» — противник серьёзный, вспомните историю.

— Вы сказали, — подытожил Старейшина, — я слышал. Итак, о штурме: зачем лезть на стены, если тебе готовы открыть ворота? Это первое. Второе: враг силён, когда он знает, за что сражается, а если он этого не знает, то… Русские будут свирепо драться за себя, за свои дома и за свои семьи, за свою землю, за свой народ, но они не будут сражаться за власть государства, которому они не верят. Мы не должны повторять ошибок Юлиуса Терлига — никаких разговоров о расах «недочеловеков», а тем более действий. Наоборот, мы должны выступать в роли спасителей-благодетелей, пришедших только для того, чтобы прекратить хаос — а он будет, это я вам обещаю, — и навести порядок. В конце концов, нам ведь нужно некоторое количество русских рабочих для того, чтобы они исправно качали нефть из недр холодной Сибири — я, например, терпеть не могу холод. Поэтому: никакого явного геноцида — мы ведь не завоеватели, мы освободители, — и тогда нас встретят не стрелами с ядерными наконечниками, а цветами и улыбками.