Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский
Потапов тоже не улыбнулся.
— Не цепляйся к словам. Ты понял, о чем я.
— Понял.
— Хорошо.
Потапов откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.
— Вахо человек полезный, — произнес он почти лениво. — Умеет договариваться, умеет организовать, умеет держать город. Но у него есть одна провинциальная слабость. Он слишком давно сидит на своем месте и начал путать эту территорию со своей собственностью.
Иван помолчал секунду.
— Передать ему это дословно?
Потапов посмотрел на него внимательно. Дольше, чем требовалось.
— Передай смысл.
— Смысл я понял.
— Вот и хорошо.
За окном глухо прогудела машина. В коридоре кто-то быстро прошел, потом снова стало тихо.
Потапов налил себе еще воды, отпил, поставил стакан и продолжил уже жестче:
— Я хочу поставить в Энске свой контур. Своего директора. Свою бухгалтерию. Вахо может участвовать — помещением, людьми, местным сопровождением. Но рулить этим будет уже не он.
Иван сидел неподвижно.
— Он вряд ли обрадуется такой постановке вопроса.
— Меня его радость не интересует. Меня интересует, чтобы дело шло по моим условиям.
— Тогда вас будут интересовать последствия.
Потапов чуть склонил голову. Не угрожающе, а с интересом.
— Это ты мне сейчас последствия обещаешь?
— Нет. Я говорю, как будет. Вы и сами это понимаете.
Потапов снова закурил. Не торопясь, как человек, которого трудно выбить из равновесия.
— Ты мне нравишься тем, что не суетишься, Иван, — сказал он. — В Москве это редкость. Обычно здесь те кто приподнялся быстро начинают либо грубить сдуру, либо, наоборот, задницу лизать.
— Я предпочитаю говорить по существу.
— Верю.
Он сделал затяжку и выпустил дым в сторону.
— Вахо держит тебя близко. Почему?
— Это у него надо спрашивать.
— Я тебя спрашиваю.
Иван пожал плечом.
— Наверное, потому что я выполняю то, что обещал. Не продаюсь и не болтаю лишнего.
— И людей своих держишь.
— Держу.
— Бывшие афганцы?
— Да.
— Много?
— Хватает.
Потапов постучал сигаретой о край пепельницы.
— Боевой народ. С такими сейчас можно горы двигать. Особенно если правильно поставить задачу.
Иван промолчал.
— А тебе самому не тесно на побегушках у Вахо? — спросил Потапов как бы между прочим. — Ты человек собранный. Не глупый. С опытом. Такие рано или поздно начинают хотеть своего.
Иван снова чуть заметно усмехнулся. Одним углом рта.
— Я и так работаю на свое. Просто не в одиночку. С теми, кому доверяю.
Потапов кивнул, будто ответ его устроил, хотя по глазам было видно — нет. Просто зафиксировал.
— Ладно. Не будем ходить кругами, — сказал он. — Передай Вахо: времена меняются. Кто успеет встроиться — тот будет работать дальше. Кто начнет цепляться за старые привычки — того отодвинут. Спокойно, без истерики. Просто отодвинут.
— Передам.
— И еще.
Иван поднял глаза.
— По московским объектам порядок оставьте прежний. Сейчас на местах начинается лишняя беготня. Мне не нужен шум. Ни по складам, ни по перевозкам, ни по людям. Особенно по людям. Если кто-то из твоих решит, что теперь можно жить вольнее и просить больше, — отвечать будешь ты.
— У меня вольницы нет.
— Я заметил.
Потапов затушил сигарету и закрыл папку. Разговор для него был закончен.
Иван встал.
— Тогда я поехал.
— Поезжай.
Иван уже сделал шаг к двери, когда Потапов окликнул его:
— Иван.
Тот обернулся.
— После Афгана как? Не дергает?
Вопрос прозвучал почти по-человечески. Почти. И от этого был еще неприятнее.
Иван посмотрел на него прямо.
— Дергает тех, кто забыл.
Потапов выдержал его взгляд и медленно кивнул.
— Иди.
Иван вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
В приемной секретарша уже куда-то собиралась, кинув на него еще один заинтересованный взгляд. Он прошел мимо нее в коридор, там по ковровой дорожке к широкой лестнице и спустился вниз, предъявил на выходе подписанный пропуск, вышел на вечернюю московскую улицу и только там, закуривая, позволил себе подумать о главном.
Потапов полез в Энск всерьез. Ему уже мало было просто доли. Он захотел поставить там свое. Значит, звонить Вахо надо было уже сегодня.
* * *
После ухода Карабанова Потапов еще несколько несколько минут сидел молча. Не захотел, значит, Ваня идти под него. Жаль. Перспективный мог бы выйти человечек. Ну да ладно. Он, поднял трубку и набрал внутренний номер.
— Зайди.
Через полминуты в кабинет вошел помощник — сухой, аккуратный, в очках.
— Слушаю, Егор Владимирович.
Потапов кивнул на закрывшуюся дверь.
— Карабанов. Запомни фамилию.
— Уже есть у меня.
— Собери на него материал плотнее. Афган, связи, кто рядом с ним в Москве, кто у него в этой их кооперативной охране. Без шума.
— Понял.
Потапов встал, подошел к окну и раздвинул штору двумя пальцами. Внизу шумел вечерний город. Машины, огни, люди, весь этот огромный муравейник, где обычный советский человек растворяется бесследно становясь одним из безликой серой толпы. Нет — это точно не для него.
— И еще, — сказал он, не оборачиваясь. — Подготовьте человека по Энску, хорошего управленца. Не местного. Своего. С характером, но без жадности. Мне там нужен не хозяин, а управляющий.
— Есть на примете один, — осторожно сказал помощник.
— Подберешь — доложишь.
Он отпустил штору и вернулся к столу.
Энск давно перестал быть для него просто провинциальным городком, где он когда-то начинал карьеру молодым инициативным опером. Там вызревал хороший кусок. Производство, кооперация, наличные, связи, люди, которых можно было завязать на поток. Вахо это чувствовал тоже. Слишком хорошо чувствовал. И потому постепенно начал забывать, кому вообще обязан тем, что его до сих пор не трогали всерьез.
Потапов сел, открыл новую папку и спокойно подписал первый лист. Прошлое он давно для себя списал. Теперь его интересовало только то, что еще можно было подмять под себя.
Глава 2
Июнь 1988 год. Москва.
Вечер уже плавно переходил в ночь, когда Иван поднялся на третий этаж старого кирпичного дома неподалеку от метро Ленинский проспект и открыл дверь съемной квартиры своим ключом. На кухне горел свет.
Он сразу понял, что Вика уже здесь. В прихожей, на коврике у двери, стояли ее туфли, на вешалке висел легкий плащ, а из кухни тянуло свежезаваренным чаем и еще чем то вкусным и домашним.
За последние полгода эта съемная однушка перестала быть просто его временным логовом, а превратилась в нечто большее. Здесь по-прежнему все оставалось по мужски и почти казенным: стол, два стула, диван, сервант со стоящим в нем цветным телевизором «Березка — С», спортивная сумка с его вещами в углу. Но рядом с этим уже появились следы присутствия в квартире женщины.
Изящная фарфоровая чашка с
