Эфирный эликсир - Владислав Викторович Порошин

— Подожди. Месяц назад во второй школе старшеклассница пропала. Глаза голубые, волосы светло-русые. Твой типаж. Была бы ты с Генкой, я б не волновался. Мы ведь в соседних дворах живём, нам всё равно по пути.

— Подумаешь, защитник нашёлся! Не хватало, чтобы вся школа растрезвонила, что я встречаюсь с малолеткой! — Дина оттолкнула меня и побежала искать своего «грозного» ухажёра, а из огромных колонок на всю школьную столовую, превращённую в этот волшебный вечер в танцевальный зал, звонким голосом Виктора Салтыкова неслось:

Пусть деревья голые стоят –

Не вини ты шумные метели.

Разве в этом кто-то виноват,

Что с деревьев листья,

Что с деревьев листья улетели?

Я подошёл к Наташе, которую, не смотря на типичную модельную внешность, никто не приглашал на танец, так как мода на высоких и худых девчонок в наш маленький шахтёрский городок ещё не добралась, и встал рядом к стене.

— Отшила тебя? — Улыбнулась большеглазая, похожая чем-то на инопланетянку Наташа.

— Аха, не сошлись характерами. Ха-ха. Но домой пойдём вместе. В городе орудует маньяк и его ещё не скоро поймают. И я не шучу.

От слова маньяк Наташа неожиданно вздрогнула. «Может ей что известно? — пронеслось в голове и я, внимательно посмотрев на девушку, с расспросами пока торопиться не стал, но отметил про себя, что она тоже невероятно красива. — Странно, что за тридцать с чем-то лет я об этом совершенно забыл».

* * *

Естественно поиски альфа-самца Геннадия, которые устроила Дина Гордеева закончились неудачей. Поэтому по еле-еле освещённым улицам города со школьной дискотеки мы всё же пошли домой вместе. Я, Андрюха Рысцов, Дина Гордеева и её подруга Наташа Исакова. Я только предварительно проводил до подъезда нашу комсомольскую активистку Томку Полякову, которая жила в двух шага от школы, где выслушал множество неприятных вещей о своём непростом характере. И охламон я, по её мнению, и дурак, и шалопай, и псих недоделанный. Из-за чего она поменяла мнение обо мне в худшую сторону, я так и не понял.

— Тогда на прощанье целоваться не будем, — пробурчал я и побежал догонять Андрюху, Дину и Наташу, а в спину услышал от неё, что не очень-то и хотелось.

Наш маленький шахтёрский городок, если посмотреть на него с высоты птичьего полёта, ну допустим орла, вполне можно было бы принять за наставленные в неком геометрическом порядке крупные с пятиэтажный дом доминошные костяшки. И чем ближе мы отдалялись от школы и приближались к своим дворам, тем больше вокруг становилось серых пятиэтажек и тем меньше строений иной конструкции. Другими словами архитекторы долго с планировкой не парились — три дома буквой «пэ» и двор готов, поехали дальше.

По дороге с дискотеки девчонки, особенно Дина, упрямо молчали. Рысец попытался вставить пару дурацких не смешных анекдотов про матершинника и пошляка Вовочку, но я ему не дал испортить вечер, незаметно ткнув в бок. И хотел уже сам, что-нибудь сморозить, как меня спросила Наташа:

— Раскажи, а что ты знаешь про маньяка?

Я остановился, загадочно посмотрел по сторонам, в одиннадцать часов вечера уже на улице не было ни души, только окна пятиэтажек горели тусклым жёлтым светом, и очень тихо произнёс:

— Маньяк, девчонки, существует. Правда, о нём не пишут в газетах, не говорят по радио, а зря. Я точно знаю, пропала девушка в посёлке Орджоникидзе из 17-ой школы. Ещё одна из 2-ой школы, и третья жертва из общежития швейной фабрики.

— ГэПэХа, — презрительно хмыкнул Рысцов, имея в виду общежитие, и мы двинулись дальше.

И в чём-то он был прав, девчонок, многие из которых приехали из близлежащих деревень, в этой известной всему городу общаге в монашки записать было невозможно, поэтому она и получила своё звонкое прозвище — городское п… хранилище. Но это ни в коей мере не оправдывало маньяка. Ни его это собачье дело — бдеть за людской нравственностью.

— Да свалили девки из города, так как здесь тоска зелёная, вот и всё, — категорично высказалась Дина. — Причём здесь маньяк?

— Если бы. — Я тяжело вздохнул. — Всех троих недавно обнаружили грибники в лесу недалеко от шахтной вентиляции, которая шумит посреди леса в десяти километров от нас. Там один мужик провалился в заброшенную старую штольню. И когда его товарищи вытаскивали, случайно наткнулись на тела убитых девчонок.

— Да иди ты?! — Опешил Рысец. — А чё ты молчал? Сбегали бы, позырили.

— Теперь обязательно сходим, я гарантирую. Только я точно не знаю, где находится эта старая горная выработка.

Я сейчас выдал засекреченную информацию, которую нарыл в архивах уже в нулевые годы, когда готовил криминальные новости для пермской областной газеты. Да, не вышел из меня в будущем ни футболист, ни инженер, зато получился вполне добротный журналист. Может быть, потому я подался писать криминальную хронику, что хотел найти убийцу Дины Гордеевой, которая сейчас смотрела на меня и, криво улыбаясь, не верила ни единому слову в отличие от подруги Наташи и перевозбудившегося Андрюхи Рысцова.

— А доказательства ты имеешь, что это не сплетни? — Хмыкнула первая красавица школы.

— Пока нет, но добуду. — Уверенно произнёс я, глядя Гордеевой прямо в глаза, голубой цвет которых разглядел даже в полутьме плохо освещённой улицы.

— Ребята, давайте прибавим шаг, а то у меня дома будут неприятности, — попросила Наташа Исакова, у которой родители преподавали в местном городском техникуме и наверняка к собственным детям относились со всей строгостью.

Поэтому мы за пять минут дотопали до гастронома, где через год-другой растянутся стометровые очереди за сахаром, гречкой и макаронами. Затем прошли вдоль ограды детского сада и оказались во дворе, образованном тремя серыми невзрачными пятиэтажками, где жили Дина и Наташа. В первом доме во втором подъезде — Наташа, а в доме напротив, в третьем подъезде — Дина.

— А давайте завтра сходим в кино, всё же воскресенье последние сентябрьские дни. — Неожиданно для меня предложила Наташа Исакова.

— Я — за! — Обрадовался Рысец.

— Я тоже пойду, — улыбнулся я, посмотрев на Дину. — Только утром сбегаю в Орджоникидзевский посёлок. Мне нужно обязательно там с одним типчиком поговорить. Он наверняка многое знает. — Я сразу подумал про лесника, из-за которого перенёсся в своё юношеское прошлое. — А в часа четыре давайте встретимся здесь.

— У