Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
— Хорошо, — сказал он, когда Максим закончил. — Это совпадает с нашими данными. А теперь расскажите о другом. О ваших связях с гражданином Виктором Петровичем Зарубиным, известным в криминальных кругах как «Витька-меняла». О вашей торговле кроссовками и другими дефицитными товарами. О ручке «Паркер», которую вы продали через посредника. О деньгах, которые вы получали от Зарубина.
Максим почувствовал, как под рубашкой выступил холодный пот. Он знал, что это может всплыть. Знал всегда. Но думал, что Волков, которому он «слил» Полозкова, прикроет его по этим статьям. Видимо, ошибся.
— Это было, — сказал он, решив не запираться. — Несколько месяцев назад. Я продал несколько пар кроссовок, потом перестал. С Витькой больше не сотрудничаю.
— Не сотрудничаете, — повторил Сомов с лёгкой усмешкой. — А материалы, которые вы передали капитану Волкову для компрометации гражданина Полозкова, вы откуда получили? Не от Зарубина ли?
Максим молчал. Ловушка захлопывалась.
— Не молчите, Карелин. — Сомов откинулся на спинку стула. — Мы знаем всё. Про тетради, которые вам дал Зарубин. Про записную книжку старой кладовщицы. Про ваши встречи. Про письма, которые вы писали печатными буквами, меняя почерк. Вы умело работали, ничего не скажешь. Но вы работали с криминальным источником. А это, молодой человек, называется «использование заведомо ложных сведений, полученных от лиц, ведущих антиобщественный образ жизни». Если Зарубин на суде скажет, что оговорил Полозкова из мести, ваши показания рухнут. И вы сядете. За клевету. За связь с уголовными элементами. За спекуляцию.
— Полозков виновен, — сказал Максим, сжимая кулаки под столом. — Там были реальные хищения. Это можно проверить.
— Проверили. — Сомов захлопнул папку. — Глухов, тот самый снабженец, которого вы упоминали в письмах, дал показания. Он утверждает, что Полозков ни при чём. Что всю схему тянули он и мастер Широкин. Полозков, по его словам, просто помогал с комсомольской отчётностью, ничего не зная о хищениях. Широкин подтверждает. Так что ваш Полозков — жертва обстоятельств и клеветы. Его восстановят. А вас…
Он развёл руками.
— Но это ложь! — вырвалось у Максима. — Они его прикрывают! У него «крыша» выше!
— Доказательства будут? — спокойно спросил Сомов.
Максим открыл рот и закрыл. Доказательств не было. Были только слова Витьки, который уже, наверное, засветился и теперь сам под колпаком. Были номера машин, которые вели в никуда — в списанный автопарк, в закрытые ведомства. Была Клавдия Матвеевна, которую никто не станет слушать.
— Нет, — тихо сказал он.
— То-то же. — Сомов встал, подошёл к окну. — Но я позвал вас не для того, чтобы топить. Если бы мы хотели вас посадить, вы бы уже сидели. Мы хотим предложить вам сделку.
— Сделку? — переспросил Максим, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Да. Вы нам нужны. Не как стукач, собирающий сплетни в студенческой среде. Это мелочи. Вы нужны нам как аналитик. Человек, который видит схемы, просчитывает риски, строит системы. Таких, как вы, мало. Вы будете работать на нас. Официально. С окладом, со статусом, с броней от армии и прочими бонусами. В обмен на это все ваши старые грехи — торговля, связи с уголовниками, клевета на Полозкова — забываются. Вы чисты.
Максим смотрел на него и не верил. Ему предлагали то, о чём он когда-то мечтал — легальный статус, защиту, возможность работать, не оглядываясь. Но цена…
— А что будет с Сергеевым? С Широковым? — спросил он.
— А что с ними будет? — Сомов усмехнулся. — Сергеев — ваш друг? Пусть остаётся другом. Широков — преподаватель? Пусть преподаёт. Нам не нужны их проблемы. Нам нужны вы. Один. Чистый. Наш.
— Я должен подумать.
— Думайте. — Сомов вернулся за стол, достал из ящика лист бумаги и протянул Максиму. — Вот проект контракта. Ознакомьтесь. У вас есть два дня. Послезавтра в это же время жду вас здесь с ответом. Если откажетесь — материалы уйдут в прокуратуру. Если согласитесь — подпишем бумаги и начнём работать.
Он протянул лист. Максим взял. Руки дрожали.
— Можете идти. Волков проводит.
Волков поднялся, кивнул на дверь. Максим вышел, сжимая в руке листок. В коридоре, у выхода, он остановился, прислонился к стене. Прочитал.
«Контракт о сотрудничестве с органами государственной безопасности… добровольное согласие… неразглашение… ежемесячные отчёты… полная конфиденциальность…»
Это была та же клетка, только с золотыми прутьями. Его звали не стучать по мелочам. Его звали стать частью машины. Окончательно и бесповоротно.
— Не здесь, — Волков тронул его за плечо. — На улице прочитаете. Пошли.
Они вышли. Машина ждала у подъезда. Максима снова усадили на заднее сиденье, довезли до общежития, высадили у входа. «Волга» уехала, оставив его одного на тротуаре, под мокрым, тающим снегом.
Он поднялся в комнату. Сергей ещё не вернулся из «Диалога». Максим сел за стол, положил перед собой лист. Перечитал ещё раз. Потом ещё.
Всё было гладко, чисто, официально. Подпишешь — и ты под колпаком, но с привилегиями. Откажешься — тюрьма.
В дверь постучали. На этот раз тихо, но он всё равно вздрогнул.
— Кто?
— Я, — голос Сергея.
Максим сунул лист в ящик стола, захлопнул. Сергей вошёл, весёлый, с пакетом продуктов.
— Смотри, что я достал! Консервы венгерские, папа у кого-то выменял. Зажарим сегодня?
Он говорил, а Максим смотрел на него и думал: если он подпишет, Сергей никогда не узнает. Будет жить, работать, радоваться. А если откажется — Сергей пойдёт под суд как соучастник. Потому что в материалах наверняка есть и его имя.
— Макс? Ты чего? — Сергей подошёл ближе, вгляделся в лицо. — Ты белый как мел. Что случилось?
— Ничего, — выдавил Максим. — Устал. Работы много.
— Ладно, — Сергей не поверил, но не стал давить. — Давай я ужин сделаю. Ты отдыхай.
Он хлопотал у стола, а Максим сидел на койке и смотрел на его спину. Два дня. У него есть два дня, чтобы решить, какую цену он готов заплатить. И кем станет после этого.
За окном темнело. В комнату заползал сизый, мокрый вечер. И в этом вечере не было ничего, кроме тяжёлого, невыносимого выбора.
Ночью он не спал. Лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове варианты. Согласиться — стать винтиком, получить защиту, но потерять себя окончательно. Отказаться — сесть, подставить Сергея, потерять всё, что построил.
Он встал, подошёл к окну. Чёрной «Волги» внизу не было. Но он знал: она где-то рядом. Всегда рядом.
В кармане пальто, висевшего на гвозде, лежал тот самый конверт от Волкова — с деньгами, которые он так и не потратил. Максим достал его, повертел в руках. Семьдесят рублей. Цена одного доноса. Цена одной лжи. Цена куска души.
Он
