Операция "Янус-1" - Артём Март

выдержку — противник сам себя обнаружит. На войне, как в математике, действуют строгие законы, и главный из них — закон сохранения сил…

— Знаешь, Саш, — снова заговорил вдруг Чижик, — я, наверное, не пойду. «Пиратов» же не последний день в кино крутят, да?

— Наверняка не последний, — улыбнулся ему я.

— Ну… — После небольшой паузы заговорил Серёга, — ну а ты что планируешь делать?

— Есть у меня в городе дело одно. Вот его и планирую.

— Что за дело? — Чижик заинтересовался. — Мож, тебе помощь какая нужна? А? Я…

— Старший сержант Чижков! — Капитан Артемьев отложил мел и повернулся к нам. Слушатели подняли головы. В классе наступила тишина, прерываемая лишь скрипом табурета, на котором кто-то невольно дёрнулся. — Раз уж ваша беседа кажется вам важнее тактики огневого контакта, проиллюстрируйте её практическим примером. Подойдите к карте.

Чижик побледнел, поднялся, сделал несколько неуверенных шагов к учебной доске, где висела карта горно-пустынной местности.

— Вы — командир разведдозора, — продолжил Артемьев, взяв указку. Его голос стал холодным и отчётливым, как приказ, отданный на плацу. — В точке «Четыре» вы обнаружили следы противника: отпечатки ног, гильзы, следы бронетехники. Ваши дальнейшие действия? По уставу. Подробно.

Чижик замер, его глаза судорожно бегали по условным обозначениям. Он бормотал что-то про доклад и наблюдение, но связной картины не выходило.

— Не хватает конкретики, — отрезал Артемьев, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Садитесь. Двойка. Старший сержант Селихов. Продолжите. Только, — он сделал едва заметную паузу, — давайте обойдёмся без лирических отступлений про «афганский опыт». Чистый алгоритм.

Я встал. В классе все замерли, будто выдох застрял в двадцати глотках разом.

— Товарищ капитан. Алгоритм согласно БУС, часть третья, — начал я ровным голосом, стоя по стойке смирно. — Первое: немедленная организация круговой обороны на удалении не менее пятидесяти метров от обнаруженных следов. Второе: высылка дозора не более трёх человек для уточнения направления движения, с обязательным условием — их маршрут не должен пересекать видимый след.

Я сделал маленькую паузу, видя, как Артемьев готовится вмешаться, но продолжил, чуть усилив голос и не дав ему перебить меня:

— Третье: установление наблюдения не за самими следами, а за подходами к ним. Наши следы тоже могли заметить. Четвёртое: доклад по радио с кодовым словом «Повтор» — это означает, что информация требует перепроверки, и запрос на инструкции о дальнейшем сближении или отходе.

Артемьев открыл рот, но я и в этот раз не дал ему вставить слово:

— Устав, пункт 3.12, гласит: «При обнаружении признаков противника командир обязан действовать исходя из принципа сохранения разведгруппы как основного источника информации». Следы — уже информация. Рисковать группой для сбора избыточных данных — нарушение этого принципа. Моя задача — не подтвердить то, что я уже вижу, а обеспечить живыми людьми доставку этих сведений командованию. Всё остальное — неоправданный риск.

В классе стояла абсолютная тишина. Чижик замер, разинув рот. Остальные слушатели не дышали. Я не добавил ни слова про Афганистан, но каждое моё положение било точно в цель, подкреплённое сухими цифрами устава и железной логикой.

Артемьев медленно опустил указку. Его лицо стало похожим на алебастровую маску, только мускул на щеке дёрнулся раз, потом другой.

— Вы… исключительно вольно трактуете устав и наставления по боевой службе разведки, старший сержант, — произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а что-то вроде вымученного уважения, смешанного с досадой. — Но… в рамках заданных условий… ответ верен. Садитесь.

Он развернулся к доске, сделав вид, что поправляет карту. Его спина была ровной, даже казалась неестественно прямой.

Звонок прозвенел как приговор.

— Занятие окончено, — бросил Артемьев в тишину и вышел, не глядя ни на кого.

Аудитория тотчас же зашумела: заскрипели стулья, зашуршали страницы.

Чижик выдохнул, словно его только что отпустили из тисков.

— Чёрт… Сашка, да ты его… уставом же…

— Устав — он как автомат, — тихо сказал я, собирая вещи. — Можно из него стрелять, а можно — использовать как монтировку. Главное — знать, для чего.

Чижик хохотнул, закладываяя тетрадь в учебник. Впрочем, смешок этот так быстро испарился с живого лица старшего сержанта, что не оставил ни малейшего намёка на главенствующее в душе Серёжи несколько секунд назад весёлое настроение. Он посерьёзнел.

— Так… Так а… Что у тебя за дело, Саша? Куда ты пойдёшь?

— Личное, Сергей, — вздохнув, сказал я беззлобно, — личное дело.

«ПРАВДА ВЫХОДИТ НА СВЕТ: РАЗОБЛАЧЕНА ПОДРЫВНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ СПЕЦСЛУЖБ НА ЗЕМЛЕ АФГАНИСТАНА (От собственных корреспондентов ТАСС)» — гласил заголовок газеты «Известия».

'В последнее время советской и прогрессивной мировой общественности стали известны шокирующие факты деятельности спецслужб США и Пакистана на территории дружественной ДРА. В результате совместных операций органов безопасности ДРА и советских военных специалистов была пресечена крупнейшая за последние годы операция по незаконному транзиту современных видов оружия бандам незаконных вооружённых формирований.

В горных районах провинции Тахар были обнаружены и ликвидированы скрытые склады-арсеналы, где хранилось оружие американского, британского и китайского производства. Это красноречивое свидетельство скоординированной роли Вашингтона и Исламабада в эскалации насилия, направленного на срыв политики национального примирения, проводимой руководством ДРА.

Официальный представитель МИД СССР в беседе с корреспондентом подчеркнул: 'Эти действия являются грубейшим нарушением международных норм, договорённостей и подрывают процесс политического урегулирования. В Москве и Кабуле ждут от администрации Р. Рейгана и генерала Зия-уль-Хака не голословных опровержений, а конкретных шагов по прекращению подрывной деятельности и выдаче виновных.

Мировая общественность всё громче требует независимого расследования. В ООН, по данным из дипломатических источников, ожидается внесение соответствующего проекта резолюции, осуждающей вмешательство во внутренние дела суверенного государства. Разрастающийся международный скандал ставит крест на попытках представить конфликт в Афганистане как «внутренний», обнажая истинных вдохновителей трагедии''.

«Вот и первая весточка от „Пересмешника“, — подумал я. — Развязывается мировой скандал. М-да, не этого хотели наши пакистанские „друзья“. Совсем не этого».

Холод в автобусе был иной, не афганский. Тот, ночной, в горах, впивался точечно, обжигал открытые участки кожи, заставлял коченеть пальцы на металле оружия.

Этот, алма-атинский, был другим — влажным, тягучим, он просачивался сквозь ткань шинели, пробирался под воротник, обволакивал ноги в сапогах, несмотря на хриплое, беспомощное клокотание печки где-то внизу.

Я прижался плечом к холодному стеклу, наблюдая, как за окном плывут серые, утрамбованные сугробы.

Запахи тоже были тыловые. Не резкие, не кроваво-металлические, а спёртые: махорка, хлеб из чьей-то сумки, тройной одеколон, зябкий запах занесённой в салон слякоти и талой воды.

Напротив сидел мужчина, явно заводской рабочий. Он приник лицом к стеклу и приоткрыл рот. Спал. Или делал вид, что спит.

Через ряд шептались две девчонки. Я заметил, как