Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

Александров ждал во дворе, меряя шагами каменные плиты. Когда Ермак вышел на крыльцо, сотник замер, вглядываясь в лицо атамана, пытаясь угадать исход.

— Ну? — выдохнул он.

Ермак спустился по ступеням. Троица казаков уже стояла рядом — напряжённые, готовые ко всему.

— Возвращаемся в Тобольск, — сказал атаман.

Черкас моргнул.

— Так тебя… отпустили?

— Отпустили. И ещё воеводой обещали сделать, если Бухару побьём.

Казаки переглянулись. Один из них, седоусый, неверяще покачал головой.

— Воеводой? Тебя, атаман? Да как же…

— А вот так, — Ермак позволил себе улыбку. — Идём. Нечего тут стоять. Дела ждут.

Он пошёл через двор к воротам. Казаки двинулись следом — всё ещё ошеломлённые, но уже расправляя плечи. Черкас нагнал атамана, пошёл рядом.

— Я уже не думал тебя увидеть, — признался он тихо. — Решил — всё, сгинул атаман в царских палатах.

— Почти сгинул, — отозвался Ермак. — Хотели в Рязань сослать, поместье дать. Доживай, мол, свой век в покое.

— А ты?

— А я отказался.

Черкас присвистнул.

— Отказался? Царю? И живой вышел?

— Как видишь.

Они миновали ворота и оказались на улице. Москва шумела вокруг — торговцы кричали, колёса телег грохотали по мостовой, где-то звонили колокола. Обычный весенний день в столице.

— Значит, воевать будем, — сказал Черкас. — С Бухарой.

— Будем.

— Ну, тогда и ладно, — сотник ухмыльнулся. — А то я уже думал — неужто на покой? Скучно же.

Ермак не ответил. Он смотрел на московские стены, на купола церквей, на далёкие холмы за рекой. Где-то там, за тысячи вёрст, ждал недостроенный Тобольск.

* * *

Эртиш-Шахром поднимался над рекой медленно и неумолимо, как поднимается тесто в тепле — день за днём всё выше, всё внушительнее. Бухарский хан Абдулла, повелитель Мавераннахра, простёр свою длань на север, к диким землям, где татары бились с неведомыми пришельцами — русскими казаками, явившимися неизвестно откуда и засевшими в Кашлыке и Тобольске. Двести вёрст отделяли новую крепость от казачьих гнёзд — расстояние немалое, но река соединяла всё, и по реке враг мог явиться в любой день. И казаки, и враг посерьезнее — московское войско.

Мирза Хушдаур-бек стоял на недостроенной стене и смотрел на Иртыш. Река несла свои воды спокойно, не ведая о том, что скоро станет полем битвы.

— Рахим! — позвал он.

Молодой инженер поднялся к нему по деревянным ступеням. Он видел стены Константинополя, изучал чертежи венгерских крепостей, знал, как строили свои твердыни франки и венецианцы. Теперь всё это знание должно было воплотиться здесь, на краю обитаемого мира.

— Караван с юга показался, — сказал Хушдаур-бек. — К вечеру будут здесь.

Рахим обрадованно поклонился.

К вечеру, когда солнце уже коснулось горизонта, в лагерь строителей вошли первые верблюды. Их было много — тридцать, сорок, но главный груз везли последние десять животных, запряжённых в огромную повозку на низких колёсах. Повозка скрипела и стонала под тяжестью своей ноши, и погонщики то и дело останавливались, чтобы проверить крепления.

Рахим вышел встречать караван вместе с Хушдаур-беком. Когда погонщики откинули войлочное покрывало, молодой инженер непроизвольно задержал дыхание.

Пушка лежала на повозке, как спящий дракон. Бронза её отливала тёмным золотом в закатных лучах. Ствол был длиной в пять с половиной аршин, толщиной у казённой части — не обхватить. На стволе виднелись рельефные узоры — арабская вязь, сплетающаяся с изображениями львов и языков пламени. У жерла оскалилась литая голова шахина — сокола. Рахим узнал, что именно так зовут это орудие в Стамбуле: Шахин-Топ, Соколиная Пушка.

— Её отливали в Топхане, — сказал караван-баши, низко кланяясь. — По личному приказу великого визиря. Мастер Мехмед Зарб-зан с помощниками работал над ней пять месяцев.

Хушдаур-бек обошёл повозку кругом, касаясь бронзы ладонью. Металл был холоден и гладок.

— Сколько она весит? — спросил он.

— Сто сорок батманов, господин. Верблюды едва тянули повозку на перевалах.

Рахим быстро перевёл в уме. Почти сотню пудов. Орудие огромное, но именно такое и нужно для задуманного.

— К стволу прилагаются ядра, — продолжал караван-баши. — Триста штук. И порох — двадцать мешков. Лучший порох из Египта.

Молодой инженер уже осматривал жерло. Калибр был огромен. Такое ядро, выпущенное с должной силой, не просто пробьёт борт казачьего струга — оно по сути разломит лодку надвое.

В ту ночь Рахим почти не спал. Он сидел, рассчитывая, где именно должна стоять пушка, и как ее ставить. Место было выбрано ещё до прибытия орудия. Любой струг, идущий к городу, неизбежно должен был попасть под огонь этой пушки. Но одного выбора позиции мало. Пушку следовало защитить — и от ответного огня, и от возможной вылазки.

На следующее утро работа закипела. Двести человек — каменщики из Бухары, землекопы из местных племён, и другие, — трудились от рассвета до заката. Рахим сам размечал линии, сам проверял каждый камень, который укладывали в основание.

Позиция для пушки вырастала медленно, но верно. Сначала возвели полукруглую стену из дикого камня, скреплённого известью. Камня в округе было мало, но для пушки его нашли. Стена была толщиной в два аршина — никакое орудие казаков не пробьёт такую толщу. В стене оставили амбразуру — узкую, почти ровно настолько, чтобы в неё прошло жерло Шахин-Топа. Снаружи амбразура расширялась раструбом, позволяя орудию бить под углом. Попасть в него с реки на дальнем расстоянии мог разве что сам Всевышний.

Затем начали делать крышу. Рахим настоял на прочном навесе — из бревен, с толстой земляной насыпью поверх.

— Казаки, я слышал, умеют бить навесом, — объяснял он Хушдаур-беку. — Их ядра падают сверху, а не летят прямо. Нужно защититься и от этого.

Мирза не спорил. Он видел молодого инженера за работой и понимал, что тот знает своё дело.

Через две недели позиция была готова. Теперь предстояло самое сложное — установить само орудие. Шахин-Топ весила как небольшое стадо коров, и поднять её на было задачей непростой.

Рахим велел соорудить систему из брёвен и канатов. Восемь толстых столбов вкопали в землю, между ними натянули верёвки, пропущенные через деревянные блоки. Верблюдов запрягли в упряжь, и по команде животные потянули. Пушка дрогнула, качнулась, оторвалась от повозки — и поползла вверх, раскачиваясь на канатах.

Хушдаур-бек стоял рядом, скрестив руки на груди. Его лицо было неподвижно, но глаза следили за каждым движением орудия. Если канат лопнет, если блок не выдержит — работа пойдет прахом.

Но ничего не лопнуло. Шахин-Топ медленно опустилась на свое место.

Лафет пушки был изготовлен ещё в Бухаре, из мореного дуба, с железными оковками. Он позволял наводить орудие и по горизонтали, и по вертикали. Конечно, в разумных пределах.

Рахим сам проверил крепления, сам