Сталинград - Даниил Сергеевич Калинин

Вопрос, конечно, хороший, особенно на дальнюю перспективу. С поставками через реку стало действительно очень сложно… Однако же сейчас я прямо нутром чую, что фрицев нужно остановить во что бы то ни стало!

– Игнат, давай хоть по четыре снаряда на ствол, прижмем гадов, чтобы Вадимке полегче дышалось! Тем более что у тебя еще зажигательных сколько-то осталось против танков!

– По три дам.

– По четыре, и это приказ командира полка!

Вот ведь куркуль! Не ожидал от него, не ожидал… Впрочем, это я уже так брюзжу, вряд ли старлей упирался по-серьезному. Так, для вида… Вскоре засвистели летящие к фрицам мины и вздыбили землю, выкашивая пехоту градом осколков. А кто оказался рядом, тем и вовсе не повезло быть в буквальном смысле порванными на куски… Залегли фрицы, остановили атаку, облегчив тем самым работу снайперам, давящим расчеты «машингеверов». А заодно и собственным пулеметчикам Сиделева, выбивающим живую силу противника. Вроде порядок!

Смолкла наконец и артподготовка на восточном склоне. Попросив связать меня с Нечаевым, я принялся ждать, но неожиданная пауза затянулась. Некоторое время спустя телефонист Иван аккуратно положил трубку на коммутатор, после чего обернулся ко мне и виновато пожал плечами:

– Нет связи, товарищ капитан. Наверняка обрыв на линии после артподготовки. Разрешите восстановить?

Охваченный недобрым предчувствием, я замялся, совершенно не вовремя пожалев молодого парнишку и не желая посылать его осматривать линию. Хотя ведь это его главная задача – контролировать исправность работы связи! Тем более обстрел закончился, высота наша, какой тут еще может быть риск?! Но прежде чем я отдал приказ, с восточных слонов раздалась вдруг очень плотная ружейно-пулеметная стрельба. Такая плотная, будто огневой контакт ведется уже практически в упор…

– Твою же ж дивизию! Медведев, ко мне!!!

Степан Медведев мгновенно подскочил на наблюдательный пункт, вытянувшись передо мной по струнке.

– Старшина, дроби людей на три группы, чтобы в каждой был боец с автоматическим оружием. Одну ведешь ты, вторую – я, третью поручи кому из сержантов, кто поответственнее! Немцы, похоже, под прикрытием артподготовки подобрались к окопам второго бата на бросок гранаты… Слышишь, бой идет?!

– Выполняю!

– Иван!

Я требовательно обратился к связисту, и последний аж вскочил от моего рыка:

– Вызывай Сиделева, передавай приказ: как только отобьется, два взвода на помощь Нечаеву, фрицы уже на позициях второго батальона!

– Слушаюсь!

Ну, вот и сработала моя чуйка, ударили гансы так, что встретить не успел…

За месяц пребывания на высоте ее изрыли всевозможными ходами сообщений, укрытиями, запасными огневыми позициями, отсечными ходами, да в таком масштабе, что теперь она стала похожа на какой-то муравейник в разрезе. Позаботился я и о коротких путях между скатами Трех курганов – так, чтобы можно было максимально быстро перебросить подкрепление на выручку товарищам. Вот этими связующими артериями мы сейчас и воспользовались, едва ли не бегом сорвавшись к сражающимся бойцам Нечаева.

На ходу досылая патрон в ствол ТТ, я еще успел вновь посетовать, что не имею при себе более мощного оружия и что вконец расслабился на должности старшего командира. И раз так, то ведь нечего и переться в самое пекло. Но затем пришло понимание правильности моих действий, ведь в складывающихся обстоятельствах я смогу разобраться в ситуации только на месте, а пистолет не такое и плохое оружие в окопной схватке, если до нее дойдет. Дошло…

То, что бой идет в траншеях, стало понятно еще на подходе, метров за сто до переднего края. Причем немцы все еще поднимаются вверх по склону, спрыгивая в окопы! Уже бегом преодолев половину оставшейся дистанции, я остановил людей:

– Пулеметчики, спрячьтесь за поворотом хода сообщения и бейте поверху, чтобы фрицы вперед не могли пройти, к траншеям! У остальных гранаты к бою готовы?

Бойцы дружно закивали головами, после чего я продолжил:

– Я иду первым, расчищаю путь. Действуйте парами. Четыре человека уходят влево по ходу сообщений, я – вправо, за мной – еще трое. Старайтесь успеть выстрелить первыми, а кто не попал, сразу коли штыком! И про гранаты не забывайте: там, где немцы оседлали окопы, сразу закидывайте их «эргэдэшками»! У кого же есть еще и «лимонки», в атаке не используйте, своими осколками посечет! Но если увидите наступающих по склону фрицев, бросайте к ним, пусть порадуются! Все, ребята, за мной!

– Ура-а-а-а!!!

Эх, зря закричали… А с другой стороны, ну и пусть. Хотя бы не так страшно… Да я и сам кричу, позабыв уже, каково это, сойтись с врагом лицом к лицу…

Нам остается метров шесть до выхода в траншею, когда впереди показывается первый фриц. Он резво вскидывает карабин, но я все равно жму на спуск быстрее. Дважды. Немец падает, а секунду спустя в ход сообщения влетает граната, брошенная из-за угла. Не теряя скорости, я подбегаю к ней и со всей дури бью по «колотушке» ногой, футбольным ударом посылая ее обратно к фрицам. М-24 взрывается уже в траншее, впереди раздается крик боли, а я продолжаю бег, не обращая внимания на какое-то неприятное жжение в животе… Нет времени отвлекаться.

Перед самым поворотом торможу, вытягиваю вправо руку с пистолетом, дважды стреляю вслепую. Высовываюсь. Прямо у ног ворочается раненный осколком гранаты немец. А еще один, вставший на колено в пяти метрах впереди по траншее, быстро стреляет навскидку. Успеваю шарахнуться назад, а как только пуля выбила клочок земли в угловой бровке, вновь выныриваю в траншею, слыша, как часто дышат сзади запыхавшиеся бойцы. Дважды нажимаю на спуск, и после второго выстрела враг падает, зажав ладонью пробитое горло…

Шагнув в сторону, резво разворачиваюсь назад, зашипев от неожиданной боли в животе, но две пары из моего отделения уже наступают по левому ходу, спинами закрыв от меня врага. Не спит и прикрывающая меня тройка – ребята бодро устремились вперед, готовясь в любую секунду открыть огонь. Сейчас, братцы, сейчас и я к вам присоединюсь…

Трясущимися руками меняю обойму на запасную, досылаю патрон в ствол… Голова что-то кружится, нужно присесть… Опершись на земляную стенку спиной, наконец смотрю вниз, на живот – и медленно сползаю вниз с пересохшим от ужаса горлом. Гимнастерка на животе вся целиком пропитана кровью, а боль и резь внутри усиливаются с каждой секундой. Лихорадочно вспоминаю, что ничего утром не ел, только пил, и эта мысль немного успокаивает: кишки пустые, значит, есть шанс…

– Это вряд ли.

– Чего?!

– Вряд ли выживешь. У тебя кончился пенициллин, а рана серьезнее, чем ты думаешь. Осколок пробил брюшную аорту, ты истечешь кровью в