Зима 1237 - Даниил Сергеевич Калинин

Девушка испуганно шарахнулась назад, но я продолжил, словно не замечая ее реакции:

– Так будет, слово даю, если мы Батыя не остановим! Но если все же победим мы поганых, если удастся нам моя задумка, выдержим мы осаду татар да пожжем их пороки – быть мне воеводой, коли голову не сложу! Точно тебе говорю, быть мне воеводой! А за воеводу да боярина, славой себя ратной покрывшего, батька тебя отдаст. Мне – отдаст!

Княжна посмотрела в мои глаза неожиданно робко, с отчаянной надеждой, однако быстро померкшей в ее взгляде:

– Не отдаст. Во мне кровь Рюриковичей, а ты…

– Еще раз услышу про простого ратника, уйду! Честное слово – уйду! Бог нас равными создал, и кровь у каждого из нас одинаковая, красная!

Мы оба ненадолго смолкли, а после я неожиданно для самого себя заметил:

– За боярина и воеводу точно отдаст, коли ты девство мне свое подаришь. Чтобы уберечь дочь от поругания чести девичьей да скрыть тем самым наш грех…

Глаза девушки округлились, словно два блюдца:

– Ты чего такое говоришь?!

Ростислава уже хотела было отступить назад, но я стремительно сблизился с ней и крепко-крепко схватил за талию, прижав к себе за тонкий стан столь плотно, что даже через рубаху и платье с накидкой меня обожгло жаром крепких, упругих девичьих грудей.

– Пусти! Пусти, а не то закричу!

– Ну, кричи!

Однако девушка не закричала, а спустя секунду я сжал ее в объятьях столь крепко, что она просто не смогла бы вырваться… И приник к ее устам жадным поцелуем, настойчиво, требовательно лаская ее губы своими, пытаясь проникнуть сквозь них языком…

Спустя всего мгновение Ростислава принялась бешено вырываться, но это привело лишь к тому, что мы оба упали наземь, причем я оказался сверху, а она – на спине. И тут же я потащил края подола ее платья вверх, заголяя стройные белые ножки, все еще жадно целуя сопротивляющуюся красавицу…

Однако отчаянным усилием она сумела отстраниться и бешено воскликнула:

– Не так! Не так!!! Силой возьмешь – никогда не прощу! Никогда!!!

Я замер, огорошенный, оглушенный ее окриком, и одновременно с тем с ужасом осознав, что в порыве страсти чуть ли не изнасиловал девушку, в которую успел влюбиться… И которая наверняка ведь при этом является девственницей.

Мудак, блин, иначе не скажешь! Хотя почему нет? Скажешь, и еще как!

Опустошенный, я отстранился от княжны и сел прямо на землю, с неподдельной горечью в голосе произнеся:

– Слава, прости меня… Словно помутнение какое было… Прости, не хотел тебя обидеть…

Однако в ответ я услышал лишь сдавленные, приглушенные девичьи рыдания, и мое сердце зашлось такой болью, что, наплевав на все, я просто лег рядом с девушкой и порывисто, крепко-крепко прижал ее к себе… В очередной раз. Однако вместо поцелуев принялся очень нежно гладить ее по шелковистым волосам, успокаивающе и одновременно с тем виновато приговаривая:

– Дурак я, дурак… Какой же дурак… Прости меня, прости… Просто я подумал, что так действительно будет лучше… Ведь тогда отцу твоему пришлось бы смириться с нашей волей – коли выживем… А коли нет, коли суждено сгинуть, так успел бы перед концом познать сладость любви самой прекрасной на свете девы…

Что характерно, Ростислава не пыталась вырываться, когда я принялся ее гладить, а после последних слов остановились и ее слезы. Наконец, я услышал ее чрезвычайно сердитый голос, однако в нем не было ненависти или обиды. Лишь упрек – и одновременно с тем словно бы восхищение:

– Лис… Какой же ты хитрый лис…

Неожиданно девушка порывисто встала и принялась шагать от меня прочь. Я не совсем понял, что происходит, оставшись лежать на земле и с отчаянным сожалением глядя в спину княжне, но та вскоре остановилась и, обернувшись, вновь сердито подметила:

– Мне тебя что, еще и ждать?!

Я тут же вскочил на ноги, одновременно с тем с легким недоумением ответив:

– Куда мы?

Девушка раздраженно фыркнула:

– Куда-куда… На сенник! Или ты хочешь взять меня прямо на холодной земле?

У меня от восторга перехватило дыхание, так что я едва сумел вымолвить:

– Ты что же, решилась?!

Ростислава с неожиданным вызовом в голосе, раскованно и одновременно с тем счастливо ответила:

– Не только ты будешь жалеть, коли перед гибелью не познаешь любовь! И да, любый ты мне Егор, очень любый! Ты умный, ученый да храбрый, ты удалой и ничего не боишься! И может, действительно сумеешь поганых остановить… И тогда у батюшки моего действительно не останется выбора – придется замуж за тебя отдавать порченную тобою же девку!

…Все, что произошло дальше, я помню лишь отдельными фрагментами, ибо тогда меня с головой буквально захлестнул штормовой шквал чувств и эмоций да пьянящий восторг…

Но я никогда уже не забуду горящих неукротимым огнем шалых глаз возлюбленной в тот самый миг, когда она распустила завязки, и платье, тихо шурша, заструилось по ее бархатистой коже вниз, обнажая изящную шею, высокую крепкую грудь с заострившимися от холода сосками, плоский, едва ли не впалый живот, и резко контрастирующий с белой кожей черный треугольник волос чуть ниже… Да еще длинные, по-девичьи тонкие ножки… А от вибрирующих интонаций ее горячего шепота у меня словно шерсть дыбом встала!

– Что же ты не идешь, не обнимешь меня… Не поцелуешь…

Я порывисто шагнул вперед и крепко-крепко обнял красавицу, найдя ее губы своими и словно обжегшись от жара ее нагого тела! Ростислава же в этот раз ответила на мои поцелуи, ответила неожиданно горячо и в то же время очень нежно… Конечно, чувствовалось, что девушка целуется впервые, но осознание этого лишь сильнее завело меня, заставляя дрожать одновременно от нежности и страсти…

Мы очень долго целовались, просто целовались, пока я гладил ее бархатистую кожу, стараясь ласкать ее и щекотать своим дыханием, пока я дышал пьянящим ароматом ее волос… Я безумно желал ее, покрывая поцелуями едва ли не каждый сантиметр ее тела, растягивая удовольствие и одновременно с тем стараясь вобрать в себя все до единого мгновения внезапной для обоих близости…

Лишь когда уже Ростислава принялась очень часто, порывисто дышать и тихонько постанывать от желания и нетерпения, только тогда я подался вперед, но столь нежно и аккуратно, чтобы почувствовать миг, когда девушке станет больно, чтобы тут же остановиться…

И в это же мгновение я произнес то сокровенное, что никогда в жизни еще не говорил ни одной девушке, при этом совершенно точно осознавая, что не лукавлю и не лгу:

– Я люблю тебя…

А спустя всего секундную паузу мне в ответ раздалось неожиданно серьезное и осознанное:

– И я люблю тебя, милый…

…Это было настоящее волшебство, и оно повторялось в ту ночь не один раз, покуда уже не настали предрассветные часы. Только тогда мы едва сумели оторваться