Владимир Коваленко - Против ветра! Русские против янки

— Полковник, артиллерист? Отлично. Видите — я здесь, но не при корпусе. Придется поработать ополчению… У меня не хватает командира бригады. И эту дыру заткнете вы! Черт, почти как в шестьдесят первом…

Только с той стороны на сей раз будет не малообученная толпа, а ветераны потомакской армии. Кажется, впереди бойня! Можно сказать, что ты моряк. Что ты русский. Но… зачем тогда ноги принесли тебя сюда, где фыркают паровозы?

— Слушаюсь, сэр. В шестьдесят первом вы им задали!

— Точно. Да вы чарлстонец! И венок на груди… Значит, сегодня мне везет! А янки нет.

Гримасу человека, потерявшего от пуль янки двух сыновей, родного и приемного, трудно назвать улыбкой. Оскал — вот так будет верней!

Бригада? Кусок толпы, разделенный на подобия полков. На формирование — часы, если не минуты. Но командиры рот выбраны добровольцами. Горячие лица жаждут драки. Офицеры управления живо занимают должности выше, нижние чины становятся сержантами и порученцами. Теперь можно попытаться построить бригаду. Вышло? Попробуем сдвинуть с места. И это смог? Теперь доведи до вагонов…

Потом? Алексеев вспоминал обрывки, похожие на картины, набросанные полуслепым мастером: все верное, все живое, все дышит угольным дымом, промозглым ветром, пороховой гарью. Вкус земли на губах, хруст песка меж зубов.

Скрежет тормозов. Склизкая насыпь. Люди, еще недавно лишь чуть помятые, в мгновение ока обращаются в изгвазданные по уши фигуры. Чехлы долой! Ричмонд нашел достаточно флагов, которые теперь, освященные вражескими пулями, превратятся в боевые знамена.

Всадник — мундир внутреннего охранения, в руке карабин.

— Они разрушают пути… — и зачем-то прибавляет: — Я здешний учитель.

В бинокле — суетящиеся во влажной мороси синие тени.

Янки еще не врылись в землю… Значит — атака. То, что у него под командой вместо бригады, похоже на прусский ландвер времен Блюхера: «умеют исполнять два маневра — беспорядочное наступление и безудержное бегство». Что ж, можно испробовать первое. Знамена вперед. Строить линию. Странно, что вбитая в Морском корпусе шагистика пригодилась. Теперь…

Пули свистят не страшней тяжелых снарядов. И вообще, для русского моряка ходить в штыковую — нормально. Бирилев ходил, десять пушек взял на штык под Севастополем. Вот рядом рухнуло знамя… кто-то поднял.

— За мной, за мной! В штыки!

Борегар рассказывал про Булл-Ран — первую битву, в которой с обеих сторон сражались неопытные, неорганизованные армии. Если наступающие остановятся, значит, побегут. До штыков не дойдет, но если янки покажут тыл, тогда и настанет пора стрелять. В спины. А пока… Знамя упало. Рядом — инерция сильного тела. Офицер — на вороте по звезде с каждой стороны — бросает поводья, ловко соскакивает с коня. Сущий кентавр!

— Генерал говорит — ваша бригада покрыла себя славой. Наступаете, как ветераны…

Подхватывает знамя, сообщает:

— Майор Тарлтон. Откомандирован в ваше распоряжение…

И падает навзничь. Шелк опадает вслед за ним, к древку не тянется ничья рука… Если его никто не подхватит, бригада побежит. Пока люди видят знамя бригады — они идут за ним. Без знамени останутся сами по себе. Отдельные полки, роты, солдаты. И им станет куда труднее делать шаг в бесконечность, пропитанную тающим на лету снегом и пулями.

Древко словно само в руку легло, зато полотнище оказалось неимоверно тяжелым. То ли от падающей с конфедеративно-серых небес влаги, то ли от крови тех, кто нес его в начале пути.

— За мной!

Удар. Наплывающая тьма. Чьи-то руки, понесшие знамя с Андреевским крестом дальше. Там, впереди — две блестящие полоски металла. Полотно железной дороги. Широкое. Русского стандарта!

Чарлстонский эшелон прорвался в город, скотосбрасыватель отработал по назначению: пытавшиеся отвернуть примерзшие гайки северяне с путей кеглями полетели. Из окон и с платформ стреляли на обе стороны, словно люди в синем были бизонами. У бизонов не бывает карабинов Шарпа? Тогда это казалось безразличным. Отцовский «кольт» снова выплюнул четыре заряда. Потери? Да, есть. Отправятся с этим же поездом в Чарлстон. И раненые, и убитые. Но пушки уходят на позиции — те позиции, о подготовке которых она столько читала. Те позиции, на которые в полном порядке отступила истрепанная армия. Армия, которая не удержалась бы, не пронесись над траншеями и блиндажами шелест тяжелых снарядов.

И было — как во сне. Серо-ореховый строй, и президент, неизменно элегантный, неизменно галантный… Руку он все-таки поцеловал! Три дня прошли в делах и почестях. Ее и ее эшелон спасло ополчение. Она — спасла армию. Армия спасла столицу.

На третий день после победы вышли газеты с подробностями. Там — плачьте! — списки погибших. Неполные, ох и неполные. Там — гордитесь! — описания подвигов. Понадобились… Почему? Но там было и другое. Необычное. Необъяснимое. На убитом одноногом янки были найдены бумаги. Приказы. Непостижимые. Страшные, достойные Аттилы.

Ворваться в Ричмонд. Сжечь город. Убить президента. Перебить его кабинет и несколько иных жизненно важных для Конфедерации персон… Убитого звали Ульрик Далгрен, адмиралу Далгрену, недавно изгнанному с поста командующего Южно-Атлантической эскадрой за провалы в деле морской блокады Юга, он приходился сыном. Может быть, поэтому среди жизненно важных лиц значился и «военный преступник, русский капитан Алексеев».

Под приказом стояли подписи.

Подлинные подписи — в чем журналисты убедились, а дипломаты нейтральных стран и союзников Конфедерации могут убедиться, как только пожелают. Также всем заинтересованным лицам предлагаются дагерротипы с указанных бумаг.

Стало интересно — а как к такой славе относится Алексеев? Но он куда-то пропал… а ведь перед рейдом был в городе! Неужели Далгрен-младший отчасти преуспел? Визит в русское посольство ничем не помог. Барон Стекль разводит руками:

— Ищем, мисс.

Такой найдет! Нет, все самой… И лично — в том числе. Кровь? Теперь она умеет правильно прищуриться и не увидеть ничего лишнего! Только сейчас половина Ричмонда — госпиталь. Ополчение выполнило свой маневр: наступление беспорядочное. Наступление кровавое. Но — слава Господу! — наступление победоносное.

Мелькают больницы. За спиной — неслышное: «Кто говорит — боится крови?» Боится, сестрички, боится. Просто научилась не видеть. Для вас, к примеру, возле операционной кювета с ампутированными руками и ногами. Для нее — с чем-то непонятно-неважным. До тех пор, пока она не получит ответа на вопрос.

— Русский капитан, мисс? Не видели.

Так везде. Не видели. Не встречали.

Неужели опоздала? Но ведь нельзя разом передавать батареи и разыскивать раненого… кого? Друга. Да, друга и боевого товарища! Она лейтенант, он капитан, тут все в порядке. И дело — сначала. Русские воины это хорошо понимают. «Тогда считать мы стали раны, товарищей считать…»

Но вот наконец:

— Русский? Бредит тут один непонятными словами, и вроде не поляк… Он полковник, но ведь капитаны, бывает, превращаются в полковников!

Да. Он. Без сознания. Дышит.

— Его можно перевозить?

— Да. Но лучше — в хороший госпиталь.

— В Чарлстоне хорошие врачи. Путь по железной дороге он вынесет?

По той самой дороге, которую он отстоял.

— Да.

— Тогда я его забираю…

Поставить в известность мистера Мэллори или посланника Стекля ей и в голову не пришло.

И вот — перестук колес. Та-тан, та-тан, та-тан… Все хорошо, все хорошо, только много убитых и раненых. А еще больше тех, кто остался на батареях. Целованную Джеффом Дэвисом руку теперь хоть не мой никогда. Но и Джефферсон Дэвис, и Джексон думают, что это — последний подвиг завода Уэрты. Думают, что производство встанет. Или хотя бы снизится. А вот и нет! Сейчас много добровольцев с плантаций, и не всем же им редуты рыть. Конечно, квалификации у бывших слуг с плантаций никакой. Но что-то можно придумать. Например, разделить работы на операции попроще. Конечно, придется перестроить производство. Может, будет спад — но временный. А потом удастся даже нарастить выпуск!

— Мисс Берта, он очнулся!

Значит, бегом к постели больного друга. Белое от потери крови лицо. Приподнятые уголки губ. Присмиревшие руки.

— Ты… приехала… за мной?

— Вот еще! Я привезла на батареи Ричмонда новые пушки. Целый эшелон. И артиллеристов. Но искала тебя сама. В том числе.

— В том числе меня или в том числе искала?

— И то, и то…

Пыталась расспросить о сражении. В его исполнении выходит весело. Потери даже не удалось точно подсчитать — у импровизированных частей не было точных списков. Но название уже вошло в историю. Рядом с атакой Барксдейла, атакой Пиккета, атакой Мартиндейла в анналы военной истории войдет атака Алексеева. Неудачная. Захлебнувшаяся. Но — яростью и упорством отвлекшая северян от разрушения полотна.