Приказано поступать по совести - Сергей Елисеев

самый настоящий террорист. Смерть мирных жителей - не побочный ущерб, а сама его цель. Мы слышали их радиоэфир, видели их зверства собственными глазами. Мы столкнулись с теми, кого и людьми то сложно назвать. Они не знают жалости и не испытывают никаких чувств. Так есть ли у нас шанс выжить в борьбе против тех, кто потерял человечность?

К тому же, моральный дух находится на дне. Пацанам страшно, они не понимают, что происходит и что нам нужно делать, хоть и стараются не подавать виду. Пожалуй, хуже всего, когда жизненно необходимо что-то делать, а ты попросту не знаешь, что именно. Ещё тяжелее, когда от тебя зависят жизни других людей.

- Что будем делать, Андрюх? - спросил Вадик, сидевший у стены. - Нельзя же вечно здесь сидеть!

- Поддерживаю! - подал голос Егор, поудобнее перехватив автомат.

- Ясно одно, - тяжело вздохнул я, обдумывая дальнейший план действий, - здесь нам ловить больше нечего. Скоро они хватятся своих, поймут, что целая группа пропала с радаров. И тогда похоронят нас здесь, как в братской могиле.

Вдалеке раздался глухой раскат, похожий на танковый залп.

- Ага, а на улице нам точно пизда! - в грубой форме возразил Шевчук - Да и что нам снаружи делать? Наша армия проебала нападение, а кроме них нам никто не поможет!

- Рот закрой! - огрызнулся Егор.

- А то что? - вызывающе спросил Лёха.

- Заткнулись оба! - рявкнул я, заметив, как Егор передёрнул затвор автомата.

Повисла неловкая пауза, которой я воспользовался, дабы озвучить план действий:

- Знаете, какое самое главное правило выживания на войне? На высоте шансов выжить в разы больше, чем где-либо.

- И что ты предлагаешь? - Вадик посмотрел мне прямо в глаза.

- На верхней улице есть комплекс новостроек. Этажей пятнадцать, не меньше. Нам надо туда.

Лёха нервно усмехнулся:

- Поздравляю, братан, ты только что озвучил отличный план, как побыстрее сдохнуть! Нет, пацаны, я на этот пиздец не готов! Вы все просто больные на всю голову!

- Не психуй. - как можно более сдержанно ответил Вадик - Обстанова и так хуже некуда, а ещё ты тут! Если надеяться нам больше не на кого, то, может, пора себя взять в руки и начать что-то делать? Или хочешь просто лечь и сдохнуть! Ну валяй!

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь канонадой гремящей вдали.

- Ладно, - поник Шевчук, - веди...командир. - сказал он, украдкой взглянув на меня.

- Хорошо, - тяжело вздохнул я, - собирайтесь. Через 10 минут выходим.

Все разошлись по классу, обыскивая трупы в надежде найти ещё что-нибудь полезное. Лёха же подошёл ко мне:

- Ты прости меня, Андрюха, - почти шёпотом сказал он, - я просто...боюсь. Сам подумай - они же звери! Скольких они убили прежде, чем добраться до нас!

- Я всё понимаю, - похлопал его по плечу я, - мне тоже страшно до усрачки! Ты только голову не теряй. Нас и так много, не хватало ещё сдохнуть из-за своей собственной глупости.

- Значит мир? - с надеждой во взгляде посмотрел на меня Лёха.

- Полёты будем разбирать, когда всё закончится. - сказал я, протянув ему руку для рукопожатия.

Мы пожали друг другу руки, тем самым заключив союз. Шевчук много где согрешил, и простить его я не готов. Но сейчас не время, чтобы выяснять отношения. Выживание превыше всего.

- Слушай, тут такое дело...там Полине совсем плохо, - сказал он, кивнув в сторону Полины, - её бы приободрить как-то. В конце концов, ей тяжко пришлось.

- Знаю... - задумчиво протянул я.

Всё это время Полина сидела на полу, обхватив колени руками и покачивалась взад-вперёд. Я подошёл к ней и, положив автомат на пол, присел рядом, попытавшись заглянуть ей в глаза. Удивительно, как сильно она переменилась. Остатки высокомерия, надменности и нарочитого безразличия окончательно были выбиты из неё, а вместо них на лице и во взгляде читались страх, боль и непонимание.

- Как ты? - спросил я, силясь выдавить улыбку.

- Ты убил их... - протянула она, глядя в пустоту и продолжая покачиваться взад-вперёд - вы убили их...

- Мне пришлось, - тяжело вздохнул я, ласково погладив её ладонь, - чтобы мы остались живы.

- Мне страшно, Андрей. Это же не люди, они никого не щадят...ты же слышал. - сказала она, а по щекам её вновь потекли слёзы.

- Эй! - я погладил её по щеке - Ничего не бойся, слышишь! Мы обязательно вырвемся! А ты держись за мной - я тебя защищу.

Полина впервые смотрела мне в глаза, а во взгляде её читался огонёк надежды.

Я пообещал её защитить. Но смогу ли я выполнить своё обещание? Через какие-то минуты мне предстоит повести ребят навстречу неизвестности. Нас мало, мы напуганы, а враг жесток и силён. Я не хотел ей врать, не имел на это права. Однако, был ли у меня другой выход?

Мне удалось убедить пацанов в том, что у меня есть план, что у нас есть шанс выжить в этой мясорубке. И они доверяют мне, ибо надеются, на то, что я знаю, как надо действовать.

И от того на душе гадко. Я не знаю, что происходит в городе, не знаю, кто наш враг и уж тем более не имею ни малейшего понятия о том, что нам делать. Мне страшно также, как и всем здесь находящимся.

Но есть кое-что, что я знаю наверняка: мы не можем умереть без боя. Ежели нам не суждено выжить, то лучше уж умереть в сражении. Тем более мы не имеем права сдаваться противнику. Между жизнью в позоре и смертью я выберу смерть, ибо она будет мне меньшею мукой, чем сытая жизнь с осознанием того, что тысячи убитых мирных жителей и память о них станут ценой, что будет уплачена мною за жизнь в тылу врага. А потому мой выбор сделан: я не сдаюсь. И почему-то я уверен в том, что пацаны сделают то же самое.

Через десять минут приготовления были закончены. Новоиспечённые солдаты выстроились в ряд, держа в руках своё оружие. Я смотрел на них и дивился тому, как за считанные минуты из испуганных школьников они превратились в настоящих бойцов. От первоначальной паники не осталось и следа, а всеобъемлющий страх сменился решительностью.

Вот, как выходит. Стоит убедить людей в том, что ты знаешь, что делать