Распутин наш - Сергей Александрович Васильев

взрыв? И почему первый с таким опозданием? Что случилось? — Мессер непонимающе посмотрел на помощника, словно тот что-то знал, но утаил.

Бахтин пожал плечами.

— Нет, так дело не пойдёт, — фыркнул Мессер. — Поднять перископ!

Командир припал к окулярам и молчал дольше обычного. Ворочал прибор, сопел, шевелил губами. Наконец, оторвался от приспособления и обвел взглядом центральный пост.

— По линкору мы промазали, господа. Колонна увеличила ход…

— А что тогда взорвалось?

— Мористее шёл эсминец, он поймал один из наших «гостинцев». Сейчас всё внимание противника туда. Нас не обнаружили.

— Что будем делать?

— Воевать! — огрызнулся Мессер и сразу же перешёл к делу.

— Опустить перископ. Электромоторы — полный вперед! Штурман — следить за лагом. Боцман! Через пять кабельтовых — погружаемся на полсотни футов.

— Есть полный вперёд.

— Иван, ты что задумал?

— Нырнем под брюхом, всплывём под перископ с другой стороны и врежем из кормовых. Хотя бы концевой достанем…

— Глубины не хватит! Разобьемся о дно!

— Бог не выдаст, свинья не съест! Пойми, Саша, нет у нас времени на перезарядку. Развернуться негде. В темноте лезть на берег, на скалы… Пока циркуляцию описываем — тевтоны уйдут. Ищи потом ветра в поле.

— Лодка погружается. Дифферент на нос два градуса! — отчитался вахтенный.

— По местам стоять! Держаться!

Экипаж застыл, схватившись за скобы и трубы.

— 20 футов, 25 футов, 30 футов, — монотонно бубнил боцман.

Холодное дно Балтийского моря стремительно приближалось, и лодка в любую минуту могла его клюнуть, зарыться своим острым носом в спрессованный песок или чиркнуть нежным брюшком по подводному камню.

— Дифферент на нос — один градус!

— 35 футов, 40…

— Выравнивай!

— Есть!.. Дифферент ноль!

— Так держать!

— Есть «так держать»!

Наверху бурлили, перемалывая воду, гигантские винты линкоров, а прямо под ними, впритирку между днищами исполинских кораблей и морским дном протискивался везучий «Волк», выходя на позицию для торпедной атаки.

— Рули на параллельное всплытие! Выравниваем под перископ!

— Рано! — опять нахмурился Бахтин, — тут и пяти кабельтовых нет!

— Еще чуть-чуть, и будет поздно! Уйдут. Поднять перископ! Кормовые торпедные аппараты, то-о-всь! Электромоторы — средний вперед… Малый вперед… Так держать!

Труба перископа опять покорно поползла вверх, и Мессер приник к нагретому окуляру.

— Ну вот, Саша, а ты говоришь — рано! В самый раз! Рулевой, полборта вправо!

— Кормовые к стрельбе готовы!

— Кормовые, пли! Боцман, ныряем на полсотни! Полный вперед!

Протиснувшись под линкорами, «Волк» атаковал шедший замыкающим «Кайзер» с пистолетной дистанции всего в шесть кабельтовых. Увернуться от пятиметровой пятидесятипудовой «рыбки», приближающейся со скоростью 80 километров в час на такой дистанции невозможно. Но перископ лодки показался на поверхности аккурат в лучах прожекторов, и немецкий капитан немедленно начал манёвр уклонения, пытаясь развернуть корабль кормой к подводному зверю, в надежде отбросить торпеды тугой водной струёй из под винтов. Первый «гостинец» по касательной проскочил вдоль бронированного корпуса, чиркнул его мокрым боком и ушёл в сторону берега, не причинив никакого вреда. Лимит везения германского линкора на этом закончился. Второй «подарок» нашёл лазейку в потоке между тремя винтами, рванув так, что многотонную корму линкора приподняло, а нос по клюзы погрузило в Балтийское море. Когда корабль выровнялся, он уже был полностью неподвижен и неуправляем, а через двухметровую пробоину в кормовые отсеки стремительным потоком лилась студеная морская вода.

Выпрыгнув на поверхность мористее немецкого каравана, «Волк» оказался в непосредственной близости от терпящего бедствие эсминца, в лучах прожекторов и в зените славы. Вместо рукоплесканий, экзальтированная публика устроила в честь отчаянно храброй подлодки салют из всех видов оружия, и море вокруг перископа буквально вскипело от разрывов снарядов разных калибров.

— Наш верный глаз мы, кажется, потеряли, — пробормотал Мессер, отряхивая с кожаной куртки капли забортной воды, когда лодка ушла на глубину и звуки разрывов «под куполом цирка» превратились из грозных в игрушечные. — Осмотреться в отсеках!

Доклады звучали безрадостно. Помимо разбитого перископа, список повреждений занял отдельный лист судового журнала. Близкие разрывы нарушили герметичность корпуса, фильтрация воды создавала опасность короткого замыкания. Но самое печальное — лодка травила главное сокровище — сжатый воздух.

— Надо всплывать, командир! — тихо шепнул Бахтин Мессеру, — «Волк» теряет продольную устойчивость. Ещё двадцать-тридцать минут и нам нечем будет продуть балласт.

— Жаль, — ответил Мессер и запрокинул голову, словно хотел через «волчий» корпус и толщу воды над ним разглядеть, что творится на поверхности моря, ставшего вдруг таким недружелюбным к его кораблю, — мне так хотелось ещё раз исполнить припев нашей песни…

* * *

Ни командир «Волка» Иван Владимирович Мессер, эмигрировавший после разгрома белых в США и скончавшийся в городе Кливленде в 1952, ни старший офицер Александр Николаевич Бахтин, сделавший выбор в пользу Советской власти, награжденный орденом Красного знамени, но всё равно осуждённый по статье 58 и умерший на 20 лет раньше командира, не знали, что адмирал Непенин, вместо подготовки эскадры к битве, предпринимает отчаянные усилия по восстановлению контроля над бунтующими кораблями. Мятеж оказался хорошо подготовленным и грамотно организованным. В одно и то же заранее оговорённое время на всех линкорах проснулись спящие подпольные революционные ячейки.

«Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своему правительству, — написал В.И. Ленин в газете „Социал-демократ“ 26 июля 1915 года[57], — это — аксиома. И оспаривают ее только сознательные сторонники или беспомощные прислужники социал-шовинистов». Революционные матросы не хотели быть прислужниками шовинистов, считали себя неотъемлемой частью революционного класса и незамедлительно воспользовались возможностью внести свой вклад в дело военного поражения правительства Российской империи!

Если в первой бригаде, стоящей у Кенигсберга, всё закончилось стрельбой и банальным мордобоем, после чего мятежники оказались локализованными во внутрикорабельных помещениях и сдались, то второй бригаде под Мемелем повезло гораздо меньше. Зубастые, сплоченные боевые группы революционных партий, свивших на «Императоре Павле 1-м» и «Андрее Первозванном» свои подпольные гнёзда, пользуясь молчаливой поддержкой умело распропагандированных команд, стремительно взяли под свой контроль корабли, частично перестреляв, частично блокировав офицерский состав в салоне и рубке.

Попытка переговоров ни к чему не привела. Бунтовщики попытались развернуть орудия и обстрелять не желающих присоединяться к бунту «Славу» и «Цесаревича». И только когда на мятежные корабли обрушился сосредоточенный ответный огонь, а миноносцы 5-ого дивизиона подтянулись для торпедной атаки, бунтари поняли, что революция провалилась. Дюжина подпольщиков из эсеровской боевой организации попыталась под покровом темноты спустить паровой катер и улизнуть на берег, но была обстреляна и пленена миноносниками. Пожары от артобстрелов и поджогов удалось потушить только на рассвете. Беглый осмотр пострадавших линкоров выявил безрадостную картину — оба корабля были боеспособны лишь частично, восстанавливать порушенное, разромленное, утраченное, а также приводить в чувство команды