Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля
— Подробности?
Исписанный листок бумаги перешёл в руки Солано, и тот вчитался в мелкий текст. Чем больше он читал, тем сильнее на его лице проступала дьявольская ухмылка.
— Ну что же, Мордехай. Если дело выгорит, то премия тебе гарантирована.
* * *
— Ты как относишься к рабству? — озадачил Солано чуть позже Алана Пинкертона.
— Резко отрицательно, сэр. А к чему этот вопрос?
— Тебе придётся совершить одно доброе дело, Алан. Поедешь в Кентукки и сделаешь следующее…
* * *
Александр Маккой редко улыбался с тех пор, как умер отец. Ровно год назад заботы о семейном бизнесе упали на его плечи, и былой энтузиазм уже испарился без следа. Концы с концами едва сходились. Конкуренция пороховых заводов с побережья оставляла его почти без прибыли. Старые источники селитры за годы работы истощились. Новые находились очень далеко, и расходы на добычу и доставку тяжким бременем ложились на бюджет.
Кроме того, полноводный ручей, когда-то крутивший мельницу, пересох и уже не справлялся с тяжёлыми пестами, которыми измельчались сера и уголь. Пришлось использовать лошадей и для этого купить недешёвые приводные механизмы. И так во всём.
А на иждивении у Маккоя было два младших брата и четыре младших сестры. Старшей сестре Элис уже нетерпелось выйти замуж, но Александр практически ничего не мог выделить ей в качестве приданого, кроме старых вещей. И это его угнетало.
Единственное утешение он находил в церкви. В Лексингтоне существовал маленький католический приход для местных ирландцев, и Маккои всей семьёй каждое воскресенье отправлялись туда, дабы очистить душу и пообщаться с единоверцами.
Это воскресенье началось так же благостно, как и предыдущие, но вот после полудня Александра ждал тяжелейший удар. По возвращении он не нашёл никого из двух своих чернокожих семейных пар. Они исчезли вместе со своими вещами. К косяку двери была приколочена аболиционистская листовка: «ОТПУСТИ НАРОД МОЙ» от Американского антирабовладельческого общества.
Разгневанный Маккой тут же бросился поднимать местный патруль и оповестил мирового судью. Старик-судья посочувствовал несчастью Александра и посоветовал, если за день беглецов не поймают, подать объявления в газеты в понедельник.
— И не только у нас, парень, — добавил он. — В Огайо тоже. Но там надо награду обещать, чтобы местные почесались ловить твоих рабов.
«Какая награда! — взвыл в душе Маккой. — Откуда деньги! Опять кредитные деньги тратить. Хоть бы быстро поймали…»
Увы. День проходил за днём, а о беглецах никаких новостей не было. Только один за другим приходили охотники за рабами и предлагали свои недешёвые услуги.
Через две недели мелькнул след беглецов, и стало понятно, что их уже не вернуть. Похожую по описанию группу чернокожих видели на пароходе, уплывающем в Канаду. С ними были люди, связанные с аболиционистами, и у всех негров при себе были вполне достоверные документы.
Декабрь выдался студёным, каким он редко бывает в Кентукки. Лёд сковал не только пруд, но и всякую надежду на заработок. Пороховая мельница давно уже стояла без работы, и в этот момент последовал очередной удар, которого так боялся Александр. Банк потребовал возвращения кредита в связи с утратой залога. Те самые рабы входили в число имущества, под которое Маккой одалживал деньги на расширение дела.
Уныние опустилось на семью. Младшие перестали игриво спрашивать Элис про свадьбу, понимая, что та явно откладывается. Александр и до этого постоянно искал варианты заработка, а теперь уже начал подумывать о распродаже инвентаря. Два отличных чугунных котла, жернова, бочки, вальцы и прочее. Но на столь специфичный товар в Кентукки покупателей не было. Все его конкуренты по пороховому бизнесу закрылись ещё в панику 1837 года.
Пресса тоже не сулила ничего хорошего. Почти каждую неделю то в одной газете, то в другой стали мелькать статьи, пропитанные ненавистью к католической церкви и её пастве. Движение религиозной нетерпимости, начавшееся на побережье, добралось, наконец, и до Кентукки.
И в момент самого чёрного отчаяния, 25 декабря 1842 года, в свой день рождения, господь проявил свою милость. На пороге большого дома семейства Маккоев появился невзрачный человек иудейской внешности и передал главе семейства пакет.
Под внешней грубой обёрткой скрывался конверт из плотной кремовой бумаги с красиво написанным нью-йоркским обратным адресом. Коричневая сургучная печать была украшена красно-бело-синим шнуром.
Текст, к удивлению Александра, был оттиснут типографским способом на листе дорогой веленевой бумаги. Он гласил:
Господину Александру Маккою
Округ Фейетт, близ Лексингтона
Штат Кентукки
Сэр,
Позвольте обратиться к Вам с предложением, имеющим важное значение как для республики Парагвайской, так и, надеюсь, для Вашего благополучия.
Ваша пороховая мельница, просуществовавшая уже полвека, пользуется в Кентукки столь высокой репутацией, что сие само по себе служит лучшим свидетельством Вашего искусства в изготовлении мушкетного и прочих сортов пороха. Таковое признание со стороны Ваших сограждан не может остаться незамеченным теми, кто ищет настоящего мастера в этом деле.
Республика Парагвайская, не имея доселе собственного порохового производства, вынуждена закупать оный за границей в значительных количествах — обстоятельство, коему правительство моё справедливо придаёт характер крайней неудобности и даже угрозы для государственной безопасности. Вследствие сего мне поручено отыскать человека достойного, способного учредить в наших пределах производство пороха по всем правилам искусства и опыта.
Имея сие в виду, осмеливаюсь с величайшей почтительностью предложить Вам, сударь, принять на себя сию задачу, коей значение для моей родины невозможно переоценить.
Все издержки, связанные с переездом Вашим и Вашей семьи, закупкой необходимых машин, инструментов и материалов, равно как и наймом дополнительных работников, будут приняты на мой счёт. Если же обстоятельства Ваши отягощены какими-либо долгами или финансовыми затруднениями, то я готов оказать содействие и в их разрешении.
Контракт предлагается на срок пяти лет, с обеспечением постоянного жалованья и значительной премии по окончании срока, соразмерной успеху предприятия. Положение Ваше в Парагвае будет соответствовать важности возлагаемого на Вас поручения и сопряжено со всеми удобствами и почестями, какие только может предложить наше государство лицу столь ценного дарования.
В случае если Вы изволите последовать в Парагвай с семейством, всем Вашим домочадцам будет обеспечена полная безопасность, а детям — доступ к лучшему образованию, какое только имеется в стране нашей.
Прошу удостоить меня чести личной беседы по адресу, указанному на конверте. Для покрытия издержек на проезд при сем прилагаю пять банкнот достоинством в десять долларов, выданные Городским Банком Нью-Йорка. Если же Вы сочтёте невозможным принять сие предложение, прошу рассматривать упомянутую сумму как
