Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

– грохнул близкий выстрел, но пуля пролетела всего на вершок выше над головой старшины. Выпрямившись же, Сергей бросил коня вперед, на следующего врага, и тот выпустил карабин из пальцев, схватившись за рукоять старой доброй «блюхеровки»! Вернее, конечный вариант ее развития, принятый на вооружение еще в 70-е годы девятнадцатого столетия…

Но фехтования не случилось: хотя старшина и знал простейшие защитные блоки шашкой, но предпочел решить дело одним верным и быстрым ударом. Он поравнялся с врагом прежде, чем тот извлек саблю из ножен, притороченных справа, позади стремени. Стоит отметить, что подобное их расположение весьма неудобно в скоротечном бою… Более того, не шибко опытный с клинком и вряд ли хорошо обученный фехтованию немец даже не догадался пригнуться и спрятать голову!

Старшина же, заведя руку с шашкой за левое плечо, махнул ею коротко и резко, стремительным горизонтальным ударом… Не иначе как в предках у Сергея действительно были казаки, потому как коня, собственный клинок и его удары он нутром чуял! Но старшина и сам не ожидал, что целиком отсеченная голова австрийца рухнет под копыта коней… А тело его удержится в седле еще секунду, прежде чем завалится на лошадиную холку.

Короткая, яростная схватка с немецкими кавалеристами заняла у старшины несколько считаных секунд. Он и сам не ожидал, что так легко расправится с австрийцами – хотя, впрочем, легко ли? Фролов дважды успел почувствовать то мгновение, когда нужно угнуться, спрятаться от пули – и успел нырнуть вниз прежде, чем тяжелый удар свинца отнял бы собственную жизнь…

В горячке столкновения ошарашенный бомбежкой старшина совершенно забыл про наган лейтенанта, все так же покоящийся в кобуре на поясе – сработала давняя привычка хвататься за клинок. Впрочем, еще неизвестно, чем бы кончился бой, если бы Сергей вступил в перестрелку с револьвером против карабинов, дав фрицам время очухаться.

Все же, бросив шашку в ножны, старшина достал наган, но так и не решился открыть огонь. Если сам он расправился с верховыми, то на спешившихся разведчиков налетели красноармейцы, уцелевшие в отчаянной атаке. Двух бойцов грохнувшие в упор выстрелы свалили наповал, еще одного пуля крепко подковала, угодив в локоть… Но оставшиеся всадники принялись беспощадно рубить дрогнувших немцев! И в мешанине жестокой рубки Сергей просто не мог прицелиться… Впрочем, когда пара фрицев бросились к лошадям, надеясь уйти от большевиков конными, Фролов потратил три патрона, наглухо уложив одного австрийца и тяжело ранив второго.

Эта лихая кавалерийская атака показалась Сергею отражением первой схватки с саперами, разве что тогда красноармейцы атаковали пешими по конному. И так же, как и в прошлый раз, короткая стычка передового разъезда красноармейцев и германской разведки стала лишь преддверием действительно большого боя…

Поляков выбили с позиций лихой кавалерийской атакой – подавленные бомбежкой и видом наступающих танков запасники оказали врагу лишь минимальное сопротивление. Австрийцы же с охоткой заняли опустевшие окопы; они не спешили соваться в затянутый дымом и охваченный пожарами город. Во Львов двинулись лишь три разведгруппы, а те, столкнувшись с кавалеристами Шарабурко, не успели уйти…

Причем если два отделения схватились с красноармейцами, то третье выскочило в лоб на следующие в колонне огнеметные танки ХТ-26. Экипаж головной машины не растерялся, и струя дымного пламени с ревом вылетела из ствола-брандспойта, с ходу накрыв всадников… На мостовой остались горящие тела погибших людей и животных, а уцелевших зольдат догнали длинные очереди спаренного пулемета. По делам вашим да будет вам…

Нет, немецкая разведка не смогла выявить приближающихся к восточной окраине Львова красных кавалеристов – и наоборот, Шарабурко получил от пленных необходимую информацию о противнике, а прикинув в уме все расклады, далеко не глупый комбриг решился на дерзкую и крайне опасную атаку, имеющую все же шансы на успех.

Появление конных двуколок с прикрепленными сзади «полковушками» стало для немцев полной неожиданностью. Но и сами артиллеристы безумно рисковали, рванув вперед на полном ходу; вылетев же на открытый участок, они принялись спешно разворачивать свои короткоствольные пушки. У них была слишком маленькая, чересчур короткая фора по времени, и первые же очереди опомнившихся танкистов нащупали батарейцев. Замертво свалился один боец, другой… А третий отчаянно взвыл от острой боли – оглушительно лязгнул метал пробитого щитка, полетели в стороны осколки панорамы. Один из них угодил в глаз наводчика…

Наконец, пара бронебойных 20-миллиметровых снарядов ударила точно в артиллерийский передок. Заискрился, зашипел порох в разбитых гильзах, а затем оглушительно рванули головки артиллерийских гранат, поранив и раскидав сильным взрывом покалеченный расчет…

Шарабурко сделал ставку на то, что фрицевские танки растянуты вдоль занятых австрийцами окопов, и сосредоточил уцелевшие орудия на одном участке. Участке будущего прорыва и последующего флангового охвата вражеских позиций… Для большей скорости расчеты следовали на окраину параллельными улицами; два из них немцы накрыли довольно точными очередями, а добил бойцов оглушительный взрыв снарядов.

Но еще три орудия артиллеристы успели изготовить к бою, спешно развернув пушки к врагу и зарядив их фугасными снарядами. Это было верное решение уцелевшего командира батареи. За семьсот с лишним метров, после бомбежки и бешеной гонки под огнем, бойцы не имели ни единого шанса точно вложить бронебойные болванки. У «полковушки»-то и дальность прямого выстрела по танкам всего четыреста с лишним метров… Первые выстрелы это лишь подтвердили – пристрелочные фугасы легли чуть в стороне слева; но уже второй залп батареи накрыл ближний к артиллеристам танк.

Ценой успешного попадания стали жизни снарядного и подносчика боеприпасов одного из расчетов. Также был тяжело ранен замковый – тонкий щиток «полковушки» не смог остановить бронебойную болванку, смявшую казенник пушки. Собственно, бойца уделали осколки собственного орудия…

Но три осколочных снаряда сделали свое дело – близкие разрывы увесистых трехдюймовых гранат вмяли катки и сорвали с танка гусеницы, оглушили экипаж; один крупный осколок залетел в смотровую щель, тяжело ранив командира, другой проломил тонкую кормовую броню. Оставшиеся в живых танкисты принялись спешно покидать подбитую и понемногу задымившую машину, с трудом вытащив офицера.

Советские артиллеристы с легкостью добили бы их, поставив перед собой такую цель. Но им требовалось как можно скорее уничтожить хотя бы еще один танк на участке прорыва! А ведь экипаж панцера также вел ответный огонь и уже нащупал уполовиненный расчет неисправного орудия…

Это была ошибка германцев. «Полковушка» со смятым казенником и так не могла вести огонь по врагу, и, добивая ее, танкисты лишь потеряли время. Пристрелочные фугасы большевиков легли довольно близко, панцер сильно тряхнуло, а один осколок звонко лязгнул по кормовой броне:

– Герр лейтенант, это орудие уже