Блич: Целитель - Xiaochun Bai
Сквозь них пробивались тонкие нити света, как вены под кожей мира.
Ветер шевелил его волосы, пахнущие лечебными мазями и полевыми травами.
Далеко внизу, где начинались узкие проходы восточного сектора, уже тянулось серебристое марево — будто сама реальность там плавилась.
Он на мгновение замер, чувствуя лёгкий холод где-то под сердцем.
То ли инстинкт, то ли предчувствие.
А может, просто усталость.
— Если капитан послала меня одного, — тихо произнёс он, — значит, либо это что-то серьезное, либо она верит, что я не помру слишком быстро.
Коуки тихо чирикнула в ответ, словно соглашаясь.
Масато усмехнулся и шагнул в сторону улиц, где начиналась чужая тень.
Дорога к восточному сектору всегда казалась Масато чужой, даже когда он ходил по ней сотни раз.
Там было слишком много пустоты — такой, что не отражала ни звука, ни шага.
Даже эхо, казалось, терялось где-то в трещинах камня, будто само не хотело возвращаться назад.
Он шёл медленно, без спешки, стараясь не думать о словах Уноханы.
Шёл, считая вдохи, выдохи, шаги.
Три вдоха — четыре выдоха — шаг.
Ритм.
Он всегда помогал, когда разум начинал шептать, что в тишине кто-то дышит вместе с тобой.
Слева скользил ряд старых строений, почти без света. В их окнах отражалось небо — тёмное, вязкое, с редкими прожилками света, похожими на следы когтей.
На крышах копился пепел — откуда он взялся, никто бы не сказал, но он оседал всюду, будто здесь недавно что-то сгорело, и даже ветер не решился стереть остатки.
Коуки сидела у него на плече, время от времени переступая лапками, и тихо издавала короткие, почти неслышимые звуки.
Масато не гнал её — наоборот, это было единственное, что помогало не чувствовать себя полностью одиноким.
Тишина, которая тянулась вокруг, была слишком плотной, чтобы быть настоящей.
Он остановился у узкого перекрёстка, где три дороги сходились в одну.
Здесь воздух будто дрожал, а каменные плиты под ногами отливали слабым, неровным светом — словно отражали солнце, которого уже не было.
Масато присел, коснулся пальцами поверхности.
Тепло.
Не живое, но и не холодное.
Как кожа тела, из которого уже ушла душа, но ещё осталось что-то — остаточный след.
— Не похоже на обычный всплеск реяцу… — пробормотал он.
Он закрыл глаза и активировал рейкаку.
Сразу почувствовал — тонкий, вязкий фон энергии, словно паутина, натянутая над всем районом.
Слишком ровный, слишком искусственный.
Так не дышит природа — так работают люди.
Порыв ветра прошёлся по улице, заставив фонари качнуться, будто в замедленной дуэли с тьмой.
Масато поднял взгляд — и вдруг понял, что с каждой секундой всё вокруг теряет цвета.
Камни, деревья, даже небо — будто кто-то медленно выжимал из них краску, оставляя только серый, выцветший мир.
Он нахмурился.
Его глаза слегка засветились — янтарный отблеск, мягкий, но настойчивый.
Глаза Истины реагировали сами, без его воли.
Мир в одно мгновение изменился.
Теперь он видел не просто пространство — он видел ткань, из которой оно соткано.
Линии света, тянущиеся от земли к небу, мерцали, изгибались, искажались.
В некоторых местах они пересекались под неправильным углом, и там воздух дрожал, словно натянутая струна.
— Искажение… — шепнул он. — Значит, Унохана снова была права.
Он сделал шаг, ещё один.
Звук обуви по камню эхом отозвался в переулках.
Но с каждым шагом эхо становилось тише, пока не исчезло вовсе.
Тогда он остановился.
Не потому, что испугался, а потому, что понял — всё исчезло.
Шорох ветра, шелест листьев, даже лёгкое дыхание Коуки — всё пропало.
И только его собственное сердце звучало слишком громко, как будто кто-то усилил его биение внутри головы.
— Хорошее начало, — сказал он в пустоту. — Ничего не вижу, ничего не слышу. Осталось перестать чувствовать — и можно будет считать, что день удался.
Он двинулся дальше.
Дорога теперь казалась бесконечной. Камни под ногами повторялись, как будто кто-то нарисовал одну и ту же улицу сто раз подряд.
Всё выглядело одинаково — но с каждым десятком шагов чуть-чуть по-другому: где-то фонарь наклонён, где-то трещина идёт в другую сторону, где-то тень чуть гуще, чем прежде.
Это было не место. Это была петля.
Масато вздохнул, потер виски и сказал устало:
— Иллюзия. Плотная, хорошо сшитая, с закреплением по пространственным линиям. Кто бы ни делал — явно не из академии.
Он остановился.
Глаза Истины вспыхнули чуть ярче.
Перед ним пространство содрогнулось, как поверхность воды, и в глубине этой волны мелькнул чей-то силуэт — смутный, высокий, с белым плащом, который не должен был быть здесь.
На секунду Масато подумал, что сердце у него остановилось.
Но это длилось мгновение — потом волна схлопнулась, и от отражения не осталось ничего.
— Значит, не показалось, — тихо сказал он.
И только теперь, когда он выдохнул, где-то вдалеке раздался лёгкий звук — будто кто-то шагнул по песку.
Он не стал оборачиваться.
Он просто выпрямился, расправил плечи, а пальцы машинально скользнули к эфесу меча.
Мир вокруг снова оживал — слишком быстро, чтобы быть естественным.
Когда иллюзия сама решает показать правду, значит, кто-то по ту сторону уже смотрит на тебя.
Первый звук, который прорезал тишину, был не шагом.
Он был улыбкой.
Такой тихой, что её можно было услышать не ушами, а кожей — лёгкий изгиб звука, колебание в воздухе, словно мир вдруг сам решил усмехнуться.
Масато не повернулся сразу.
Он просто остановился и остался стоять, позволив этой улыбке существовать где-то за спиной.
Он чувствовал — расстояние между ними небольшое, но время растянулось так, будто между ними пролегла вечность.
— Масато-сан, — голос был мягким, чуть ленивым, будто тот, кто говорил, знал ответ заранее. — Четвёртый отряд, третий офицер… хм, не ожидал встретить кого-то из вас в таком месте.
Масато выдохнул, медленно, не оборачиваясь.
— Обычно мы лечим. Но иногда приходится проверять, почему кто-то так часто ломается.
Позади раздался короткий смешок.
Он был не громкий, но в нём сквозила та особенная насмешка, за которой всегда прячется знание.
Когда человек смеётся не потому, что смешно, а потому что всё уже понял.
Масато обернулся.
И там, посреди искажённого пространства, словно между двух слоёв воздуха, стоял Ичимару Гин.
Молодой, почти беззаботный, с той же лисьей улыбкой, которая будто нарисована слишком близко к глазам.
Его хаори слегка шевелился,
