Неправильный диверсант Забабашкин - Максим Арх

— Ваши документы! — оскалился ефрейтор, и в нём узнал главного в патруле. Этот тип со свиным рылом и хитрыми бегающими глазками ещё в городе на меня смотрел подозрительно. И, вероятно, чтобы проверить свои подозрения, а быть может, в пылу служебного рвения проследил за мной. И это было весьма удивительно, ведь я прошёл более пятнадцати километров.

«Впрочем, у этих солдат ведь был мотоцикл. Наверняка они, просчитав мой путь, проехали по дороге и стали ждать в засаде, пока я появлюсь. А как это произошло, стали следовать за мной, — понял я, как действовал противник и в который уже раз пожурил себя за невнимательность: — Балда! Расслабился на природе и потерял бдительность. И вот итог — враги в трёх метрах и уже держат тебя на мушке».

А тем временем мне нужно было что-то придумать, и, чуть подняв руки, решил сыграть в начальника:

— Я офицер вермахта! Что вы себе позволяете?

— Мы видим это, господин обер-лейтенант. И хотели узнать: что вы тут делаете, и кто вы такой⁈

— Я совершаю моцион! Мне это предписано врачом после ранения! Что ещё вам от меня нужно?

— Ваши документы, — прорычал ефрейтор и, кивнув своему подчиненному, отдал тому приказ: — Вернер, позови Михаэля, пусть едет сюда.

Солдат повернулся в сторону леса и призывно помахал обеими руками.

И этим незамедлительно воспользовался я. Молниеносно отпрыгнул назад, захлопнул за собой дверь и, пока те ничего не поняли, подпёр её стоящей у стены лавкой. Так как окна в доме не было, в дверь тут же забарабанили.

— А ну немедленно откройте и выходите!

Теперь я решил сыграть недалёкого контуженого офицера и крикнул им в ответ не совсем логичное для человека, который только что от них скрылся:

— Кто это?

— Военный патруль! Открывайте!

— Что вам нужно⁈

— Открывайте, иначе мы откроем огонь на поражение!

— Не стреляйте! Я сдаюсь! — прокричал я, собираясь дополнить эту фразу возгласом: «Нихт ферштейн».

Однако вовремя остановился. Объявление людям с оружием, которые меня явно подозревают в чём-то нехорошем, о том, что я, будучи одетым в форму немецкого офицера, не говорю на немецком языке, автоматически сделало бы из меня шпиона и диверсанта.

Сейчас они пока ещё полностью не идентифицировали меня. А потому, не определившись с моим статусом, они всё же, хотя бы немного, но допускали, что я настоящий обер-лейтенант вермахта, просто странно себя ведущий.

Если же я бы стал играть непонимающего их язык, то только бы сделал себе хуже. Подозрения и сомнения бы в моей лояльности мгновенно бы отпали, и патрульные, посчитав меня врагом и диверсантом, могли изрешетить всю хижину из своего оружия в мгновение ока. Стены постройки были сделаны из глины, и я не сомневался, что даже пуля, пущенная из пистолета, их пробьёт насквозь. Что уж говорить про винтовочную пулю, она и обе стенки, скорее всего, была способна пробить.

А тем временем из-за двери вновь прокричали:

— Приказываю немедленно выйти с поднятыми руками! Я начальник военного патруля!

— Подождите немного! — без особой надежды попросил я, пятясь назад и одновременно с этим вытаскивая второй пистолет, потому что первый давно уже был у меня в руке.

— Откройте дверь и выходите! Мы сейчас применим оружие!

— Не надо! Я выхожу!

— У вас десять секунд! Мы вынуждены будем стрелять!

Однако пока огонь не открыли, ограничившись лишь угрозами.

«И то хорошо».

— Да что случилось-то? Что вам от меня надо⁈ Уходите! — продолжил я играть святую наивность, встав на скамейку.

— Вы задержаны! — вновь повторили с той стороны двери.

— За что? Я раненый!

— Вам об этом объяснят в комендатуре. Выходите с поднятыми руками.

— Хорошо. Секунду. Я ногу подвернул при падении!

— Если вы не выйдете, мы подпалим этот сарай!

— Да выхожу, выхожу!

— Быстрее! Шнель! — торопили меня солдаты.

— Иду! Не стреляйте! — крикнул я уже вниз.

Почему вниз? Да потому что в это время я уже был на чердаке. Прополз на карачках к фронтону дома, что находился в противоположной стороне от вентиляционного окошка, в которое я несколькими минутами ранее смотрел на карманный линкор, и выглянул вниз в щель между досками, чтобы оценить обстановку.

А она, в общем-то, почти не изменилась. У двери, прямо подо мной, стояли два немецких патрульных и целились в дверь. Иногда ефрейтор делал шаг вперёд, дёргал за ручки и вновь начинал сыпать угрозами.

Одним словом, всё было так, как я и думал, за исключением одного момента. И момент этот заключался в том, что по дороге, идущей от леса, на подмогу к своим камрадам ехал немецкий солдат на мотоцикле.

Увидев это, я понял, что моя теория, объясняющая появление этих патрульных вдали от города, в котором они патрулировали, подтвердилась. Они банально приехали сюда на мотоцикле, кроме этого, мне сразу же стало понятно, как так произошло, что немцы застали меня врасплох. Они мотоциклиста оставили в леске, чтобы тот звуком мотора не вспугнул меня, а сами подкрались незаметно и устроили засаду.

«И, нужно сказать, мастерски подкрались. Совсем бесшумно, — отметил я. — Если бы были чуть порасторопней, то уже либо меня убили, либо захомутали. В любом случае они бы победили. А так…»

Сунул второй пистолет под ремень и резким движением левой руки оторвал доску, одновременно с этим выпустив три пули по, как говорится в подробных рапортах о проделанной работе, ранее выявленным целям.

Так как два пытающихся меня захватить патрульных полностью игнорировали правила техники безопасности и были не в касках, а в пилотках, пущенные сверху пули довольно легко вошли им в черепные коробки, тем самым прервав бесполезное существование носителей этих самых коробок. Единственным из троицы, который технику безопасности соблюдал, был мотоциклист. Но, хотя он, в отличие от своих камрадов, на голове имел каску, попавшей ему в глазницу пуле было всё равно. Последний из патрульных поник, а мотоцикл съехал с дороги и, въехав в небольшую рощицу, упёрся в лежащее на земле старое дерево и забуксовал.

Закончив с этими, сразу же, сфокусировав зрение, осмотрел местность на предмет потенциальных незваных гостей и, больше никого не увидев, вновь сосредоточился на лежащих на земле солдатах. Сюрпризы я не любил, поэтому сразу же ещё раз проконтролировал свою работу. Война ошибок не прощает, а я как раз ошибся. Впредь не должен!

«Н-да, чуть не