Пилот - Антон Перунов

— Никуда он не денется! — стиснув зубы, буркнул Март, прилагавший все усилия, чтобы увернуться от отчаянно отстреливавшегося противника, пока артиллеристы под личным руководством Зимина пытались подавить его огонь.

Наконец, прямое попадание уничтожило кормовое орудие врага, и тот обреченно замолчал, ожидая решения своей судьбы. Воспользовавшись этим, Колычев подвинтил «Буран» еще ближе к цели, так что можно было различить некогда сиявшую золотом императорскую хризантему и иероглифы под ней.

— Кажется, «Таникадзе»? — попытался разобрать надпись Акинфеев, но никто не обратил внимания на его слова, поскольку на многострадальном корабле окончательно сдох антиграв, и он, постепенно ускоряясь, устремился к земле, чтобы рухнуть на нее, подняв тучи пыли.

— Адмиральским ушам простукал рассвет, приказ исполнен, спасенных нет! — пришли на память Марту строки из «Баллады о гвоздях».

— Гвозди бы делать из этих людей…, — подхватил было Васенька, но, взглянув на него, и думать забыл о поэзии Серебряного века.

— Колычев, что с тобой? — завопил он, глядя на побледневшее как снег лицо товарища.

— Все нормально, — вытер дрожащей рукой пот со лба младший пилот. — Я жив, а они — нет!

— Откуда ты знаешь?

— Ауры погасли.

— Не все, — покачал головой Зимин, бросивший тревожный взгляд на воспитанника, но, убедившись, что тот в порядке, продолжил командовать.

— Абордажной группе приготовиться к выходу!

— Есть! — раздался из интеркома голос Вахрамеева.

— Командир, разрешите, я с ними? — подал голос Март.

— Отставить! — резко отказал тот, поморщившись, как будто услышал несусветную глупость.

— Я должен быть там! — тихо, но вместе с тем решительно добавил пилот.

— Ты себя в зеркале видел? — уже не так уверенно возразил опекун. — В гроб краше кладут!

— Вот заодно и проветрюсь!

— Черт! — выругался про себя кавторанг, хорошо знавший, что предчувствиям одаренных следует доверять.

Какое-то время беспокойство за воспитанника внутри него тщетно боролось с опытом, но в конце концов проиграло.

— Акинфеев, бери управление на себя. Колычев включен в штурмовую группу. Старшина, как понял?

— Принято, командир.

Получив разрешение, Март как будто обрел второе дыхание и тут же сорвался, с места на бегу расстегивая китель, влетел в каюту, не обращая внимания на бледного как смерть Шмелева, принялся переодеваться. Бросив одежду на койку, натянул штормовку, затем ухватил меч и все так же бегом помчался по узким коридорам и трапам на грузовую палубу. Успел он в последнюю секунду, штурмовики уже открыли аппарель и начали спускаться по ней на землю, держа оружие наизготовку.

— Ну что, крестник, крути «сферу», давай мне наводку, — жестко усмехнувшись, на ходу бросил ему Игнат.

— Вперед! — тихо ответил он, снова погружаясь в мир тонких энергий.

Трудно сказать, что на самом деле заставило Колычева вызваться добровольцем. Опасения за крестного или интерес к японским летчикам, но интуиция настойчиво твердила ему, что он оказался в нужном месте в нужное время и теперь просто обязан идти вперед!

Корпус корвета раскололся в задней трети, корма почти отвалилась, образовав широкий проем, так что в этот раз взрывать люки и переборки пока не требовалось. Внезапно впереди заискрило короткое замыкание, но нервы у всех были на пределе, и оказавшийся впереди Мишка, недолго думая, влупил туда очередью из «томпсона».

— Отставить стрельбу! — крикнул Март. — Здесь живых нет…

— А где есть? — хмыкнул Игнат, выразительно посмотрев на едва не спровоцировавшего беспорядочную стрельбу бойца.

— Дальше по коридору. Но они в отключке.

— Вот и ладушки! — кивнул старший передовой группы Горыня. К слову, Захар принял назначение Вахрамеева строго положительно, воевать под началом легенды ВВФ — повод для гордости!

— Вяжите уцелевших, капитан приказал брать живьем!

Последних, впрочем, было немного. Двое раненых артиллеристов, пребывавших на момент падения в бессознательном состоянии и вероятно поэтому ухитрившихся выжить. Едва живой второй пилот в левом кресле, а вот место командира оказалось пустым.

— Где он, падлюка? — с веселым удивлением воскликнул Вахрамеев. — Неужто ушел?

— Далеко не уйдет! — хмыкнул боцман, озираясь в поисках следов или возможного укрытия.

— Там, — с отрешенным видом показал Колычев, указывая на неприметную дверцу в технологический отсек.

Явно желающий отличиться Мишка тут же ринулся туда, но стоило ему заглянуть внутрь, прогремел выстрел.

— Ах ты ж, мать твою! — заблажил матрос, выскочив наружу и зажимая окровавленную голову.

— Не стрелять! — приказал Март, — он мой…

— Не дури! — хмуро бросил ему дядька Игнат, но, наткнувшись на уверенный взгляд крестника, не стал спорить и только плюнул в сердцах.

— Выходи, самурай! — крикнул по-японски Мартемьян, обращаясь к невидимому врагу.

Ответом ему было презрительное молчание. Еще раз повторив вызов, Колычев попытался взглянуть в происходящее за переборкой сквозь «сферу» и, сообразив, что именно происходит, ломанулся внутрь. Остальные хотели было последовать за ним, но немного замешкались. А через минуту он и сам вернулся, таща одной рукой за шиворот тщедушного японца в офицерской форме, а в другой отобранный у недорезанного самоубийцы короткий вакидзаси. На темно-синем, почти черном мундире пленника особенно ярко выделялись голубые петлицы и нарукавная нашивка с широким золотым галуном и тремя серебряными цветками сакуры.

— Харакири хотел сделать, поганец! — первым сообразил, в чем дело, Вахрамеев.

— Да, — подтвердил его слова Март. — Только сил не хватило, даже чтобы толком прицелиться, где уж тут полноценно брюхо порезать!

— Тьфу! — сплюнул в сердцах Горыня. — До чего же япошки народ кровожадный!

— Он мне голову прострелил, ирод! — простонал Мишка, которому товарищи пытались оказать первую помощь.

— Дай-ка гляну, — отпихнул их дядька Игнат и внимательно осмотрел рану бойца, после чего вынес авторитетный вердикт. — Что орешь, дурень! Пуля по касательной прошла. Сейчас отведем тебя к доктору, он и подлатает…

— Нечего зря койку занимать, — пробурчал боцман. — Были бы мозги — было бы сотрясение, а так только смех один, а не ранение!

Тем не менее, Мишку все-таки отправили в медблок, а следом оттащили все еще находящегося в беспамятстве японского пилота. Крылов, кажется, только обрадовался внезапно свалившейся на него практике и с энтузиазмом принялся за дело.

— Вы все же поосторожнее, — посоветовал Март, пристегивая японца к койке одолженными у Горыни наручниками.

— Вы полагаете это необходимым? — вопросительно посмотрел на него врач.

— Павел Степанович, — вздохнул молодой