Александр Плотников - Коридор

Карл, казалось, уже совсем не слушал его, весь погруженный в себя. По всему его виду можно было понять, что мыслями он находится где-то очень далеко, а все его внимание было приковано к одной-единственной точке на плакате, висящем над дверью в каптерку.

– Где? – неожиданно вскочив на ноги, почти прокричал он.

– Что?

– «Ведьмино зелье»? Где этот чертов тюбик, который она тебе дала.

Губер стал как-то отрешенно бить по карманам. Потом, подняв глаза на термос, стоящий на столе рядом с полупустым стаканом какого-то буро-коричневого напитка, указал пальцем.

– Там. Один к литру.

– Давай его сюда. Сейчас мы все исправим.

– На, – протянул он термос, – но я совершенно не представляю, как ты собираешься им воспользоваться, времени почти не.

Дверь широко отворилась, и в каптерку ввалился бедолага Гримм в полной летной выкладке и пристегнутым сзади парашютом. От ходьбы в таком наряде на его лице выступил пот, и неудивительно, ведь при каждом новом движении парашют в резонанс шага со всей дури лупил его по ногам, придавая дополнительно «поступательную» энергию. Чтобы хоть как-то держаться на ногах, ему постоянно приходилось придерживать его руками сзади.

– Господин лейтенант. Оберлейтенант Хольцер послал меня за вашей полетной картой.

Не говоря ни слова, Губер вытащил ее из планшета на левой ноге комбинезона и протянул Гримму.

– На.

– О-о. Спасибо. А что это у вас, кофеек? Можно мне? – не дожидаясь ответа, Гримм опрокинул содержимое стакана себе в рот. – У-у-у, какой горький. Сразу видно, настоящий.

Все произошедшее случилось так быстро, что они даже не успели отреагировать. Поставив стакан на место, Гримм своей дурацкой гусиной походкой направился снова к дверям, быстро исчезая из поля зрения.

– Ну, и раззява же ты, – выпалил Карл, засовывая пистолет обратно в кобуру. Его план только что рухнул, так и не успев толком начаться. – Вылей эту гадость куда-нибудь, пока еще кто-то «кофейку» не захотел.

Последовав за Гриммом, он хотел было его догнать, но прямо в дверях столкнулся лицом к лицу с Кюстером.

– Вы еще здесь, Маер? Зайдите ко мне после обеда. Нам надо кое о чем серьезно потолковать. Вы меня слышите?

Переведя взгляд с удаляющегося вприпрыжку Гримма на начинающего терять терпение командира полка, Карл автоматически отрапортовал заученной фразой.

– Так точно, господин оберст.

За спиной Кюстера стояли начальник медслужбы капитан Липперт и капитан Фреш из «особого отдела», который встретил Карла очередным «приветливым» взглядом, присущим каждому немецкому «чекисту», служащему в «SD».

– Да, и кстати…

– Господин оберст, господин оберст, – неистово завопили два санитара, внося в широкие ворота ангара еще одного «любителя кофе».

Сознание в его теле отсутствовало напрочь, а волочащийся по земле парашют превратился из средства спасения человека в «кару Господню» для тех, кто его на себе волок вместе с хозяином.

– Что с ним?

– Да вот, еще один сознание потерял. Бежал и прямо на ходу упал.

В руке у Гримма по-прежнему была зажата летная карта Губера. Голова при помощи санитаров была запрокинута вверх, а из ушей и носа сочились тоненькие струйки крови.

– Здесь, что, эпидемия началась, что ли? – эхом разнесся недовольный голос Кюстера. – Ну, кого я вместо него поставлю. Остальные же вовсе ничего не умеют.

Ответ на вопрос Кюстера пришел сам по себе. Вернее, он в него уперся глазами.

– Карл, как ты себя чувствуешь? – осторожно спросил он.

– Да вроде ничего, – не понимая до конца, куда тот клонит, нерешительно ответил Карл.

– Ты сможешь лететь?

– Я категорически против, господин оберст. У него нет допуска медкомиссии, – тут же вмешался капитан Липперт, который вместе с санитарами пытался привести в чувство оберфельдфебеля Гримма.

– Мне наплевать на допуск. Маер, сколько у вас часов-вылетов после аварии?

– Двенадцать. Семь на «Аисте» и пять на «Фридрихе».

– Все, вы идете вместо Гримма. Вы сможете?

– Ну, я не зна…

– Меня не интересуют ваши соплежуйские размышления. Мне нужен только ответ ДА или НЕТ.

Гробовая тишина воцарилась в ангаре. Все, затаив дыхания, ждали от Карла положительного ответа, даже ни на секунду не сомневаясь, что он может ответить как-то по-другому. Казалось, что даже Фреш и Липперт, находящиеся на другой чаше весов от мнения Кюстера, тоже не ожидали сейчас услышать ничего другого, кроме утвердительного ДА.

– Наверное, да, – произнес Карл, не выдержав всеобщего напряжения.

– Хорошо, тогда вы выступаете ведомым… У кого был Гримм?

– У Хольцера, господин оберст, – быстро отрапортовал дежурный.

– К Хольцеру. Ваши двенадцать часов гораздо больше, чем семь у Гримма в летной школе и полчаса у нас с разбитой вдребезги машиной.

– Но, господин оберст, у него же нет… – опять попытался вмешаться Липперт.

– Я еще раз для глухих повторяю. Мне наплевать на допуск и на всех медиков вместе с вами. Можете написать на меня рапорт хоть в министерство. А если вы и дальше будете стоять поперек моего пути, то в кабину я посажу именно вас. Больше у меня пилотов нет.

– А как насчет моего рапорта? – раздался негромкий голос капитана Фреша. – Я думаю, моему начальству не понравится тот факт, что вы нарушили наше распоряжение.

От бессилия того, что он не может поставить на место этого зарвавшегося наглеца, у Кюстера непроизвольно сжались кулаки. Медленно обернувшись, он так выразительно на него посмотрел, что тот не выдержав, отвернулся в сторону.

– Я, к счастью, подчиняюсь не Вальтеру Шеленбергу, а генштабу Люфтваффе под командованием рейхсмаршала авиации Генриха Геринга, поэтому впредь свои распоряжения извольте непосредственно присылать через мое руководство, причем в письменной форме.

Кюстер разошелся не на шутку. Казалось, еще чуть-чуть – и его негодование выплеснется наружу. Но он быстро взял себя в руки, став прежним, рассудительным и с виду спокойным начальником, коим все его так хорошо знали.

– Кстати, ЭТО, – на слове ЭТО он постарался особо акцентировать внимание, произнося его чуть ли не по буквам, – будет лучшим опровержением ваших бредовых гипотез.

– Ну, мы это еще посмотрим.

– Можете смотреть, сколько в вас влезет… Маер, – опять перевел он свое внимание с Фреша на Карла. – Займите немедленно свое место. Через несколько минут вылет.

Техники ловкими движениями избавили тело Гримма от подвесной системы с парашютом, чем изрядно облегчили работу санитаров, до сих пор тыкавших тому под нос нашатырем.

– Давай, Карл, быстрее, – подхватив с двух сторон, технари чуть ли не поволокли его к самолету. – Времени совсем нет.

На ходу они с не меньшей ловкостью, чем накануне, водрузили на него подвесную систему Гримма. Так что его «гусиный» бег ничуть не отличался большей изысканностью от прежнего владельца парашюта. С одной лишь разницей – ему все же удалось добраться до самолета без происшествий.

Когда же он, наконец, втиснулся в кабину, то в соседнем самолете увидел недоумевающего Хельмута, который, пытаясь привлечь внимание, замахал руками.

– Ты чего здесь делаешь? – услышал Карл его голос в динамиках наушников.

– Гримму дурно стало. И теперь я твой второй номер, – прижимая к шее ларингофон[42], прокричал Карл.

В наушниках раздался довольный смех Хельмута.

– Так ты, что, получается мой роттенфлигер[43]?

– Выходит, что да.

– Вот умора.

Ловкими, отточенными движениями старший механик стал запускать двигатель, и тот, несколько раз чихнув, выпустил большой клуб черного дыма, который, быстро растекаясь по обе стороны борта, очень скоро стал пепельно-белым, а после того как двигатель с ревом завелся и вовсе исчез. Быстро набирая обороты, машина Карла очень скоро присоединилась своим рокотом к монотонной вибрации всего аэродрома, напоминающего сейчас растревоженный улей.

– Хельмут, у меня нет полетной карты, – сильнее прижимая ларингофон, попытался перекричать ветер Карл.

– Ну и черт с ней, – в ответ вперемешку с негромким пощелкиванием радиоэфира послышался задорный голос Хельмута. – Я всю эту чертовую Нормандию могу с закрытыми глазами пролететь. Так что не дрейфь.

С взлетной полосы один за другим ввысь стали уходить самолеты второго штаффеля. Первым поднялся самолет Рихарда, который прямо после отрыва от земли резко взял в сторону, и с набором высоты пошел на круг. Следом за ним тут же устремился ведомый, четко повторяя маневр своего первого номера.

Повернув голову в сторону Хельмута, Карл увидел условный знак, и в тот же момент над головой хлопнула крышка фонаря, герметично закрыв его от окружающего мира. На ВПП с рулежки стали выходить машины первого и третьего штаффеля.