Сиротинушка казанская - Квинтус Номен
Понятно, что на такую деятельность не смог не обратить внимание и лично министр финансов, но после проведения всех проверок Федор Густавович с усмешкой доложил царю:
— Банки Розанова закон не нарушают, а что дохода от своей работы не имеют, так им и не надо: доход вся компания Розанова с этого получает, поскольку свыше двух третей кредитов выдает своим же заводам и фабрикам. Да и переселенческую программу его Сельхозбанк изрядно финансирует, так до половины текущих затрат средствами этого банка оплачивается. А выгода, хотя и отложенная, там такая ожидается, что банкам этим и в убыток себе работать и то было бы выгодно.
Однако богатеньких капиталистов, мечтающих свои деньги срочно в банк под процент положить, все же было не особо и много, так что основными вкладчиками этих банков были, сколь ни странно, простые рабочие и крестьяне. Но они не непосредственно в банк деньги несли, а несли их в организованные повсюду «Трудовые сберегательные кассы». Там можно было счет открыть вообще один рубль имея, а хотя процент по вкладу там был поменьше, чем в банках, но зато никаких хлопот с пополнением вклада или получением с него наличности не было. И еще эти сберкассы открывали вкладчикам счета двух типов: обычные, рублевые, и «облигационные», куда можно было положить «расчетные чеки», которыми теперь большинство рабочих и уже немало крестьян зарплаты получали. И с этих счетов всегда можно было деньги снять теми же «расписками» или обычными деньгами. Правда, дураков проделывать последние операции как правило не было…
А в результате всей этой «финансовой деятельности» только на вкладах рабочих в банках всегда имелось свыше двадцати миллионов рублей: рабочие, как правило, денег из сберкасс забирали ровно столько, сколько им на неделю жизни требовалось и постоянно старались что-то «накопить» на будущие дорогие покупки. А средства с этих вкладов большей частью тратились на выплаты уже наемным труженикам, занимающихся обустройством деревень и городок на «новых территориях».
Плановики компании подсчитали довольно точно: чтобы обустроить «в чистом поле» миллион человек, требовался упорный труд примерно четырехсот тысяч человек в течение чуть больше полугода. Понятно, что и труд самих переселенцев учитывался, однако способных трудиться, как требовалось, среди них была всего одна пятая, так как практически только мужчины к работам и привлекались, а бабы и дети и этом плане помощь оказать не могли. Поэтому уже с марта поток народу «в новые территории» существенно возрос: туда, кроме переселенцев, ехали в огромных количествах и «сезонные рабочие», набираемые буквально по всей стране. Не совсем «по стране», в основном рабочих таких набирали в городах — а попутный эффект от такой деятельности оказался для Саши очень приятным: например, нефтяные компании Нобелей и Ротшильдов резко сократили производство своей продукции. И причина была самой простой: на их заводы стало очень трудно набрать поденных рабочих, которые были готовы буквально за гроши вкалывать по двенадцать часов в сутки, а без таких рабочих, оказывается, даже готовый керосин по бочкам разлить не получается. Да и бочек что-то остро не хватать стало, некому их делать теперь было…
И уже в начале мая в Батуми просто остановился завод, принадлежащий армянскому нефтепромышленнику Манташьянцу. Совсем остановился: на заводе просто стало некому работать. А стоящий рядом завод Ротшильда по той же причине почти вдвое снизил производство: рабочие предпочли «высокооплачиваемую» работу в других местах. Заводы-то были не нефтеперерабатывающие, на них просто готовый продукт разливался в нужную «посуду» — а тут особо высококвалифицированные рабочие не требовались и в основном там именно «поденщики» и трудились — и внезапно поденщиков не стало. Причем очень забавно их «не стало»: на стройки «целины» убыли почти все именно русские рабочие из Батума…
Андрей, читая сводки, недоуменно поинтересовался у Саши:
— Я что-то не пойму: к нам из Батума нанялось на стройки чуть больше тысячи человек, в Батуме взрослых мужчин почти восемь тысяч — так почему заводы-то встали?
— Ну, во-первых, на заводах Манташянца и Ротшильда больше половины рабочих были как раз русские, а выполняли они более двух третей всей работы. Причем в тарном производстве, которое, собственно, всю работу этих заводов и обеспечивает, русских было больше девяноста процентов — а теперь их просто не стало, и заводам просто не во что разливать керосин и масло. А набрать других рабочих просто не из кого: грузины там вообще именно поденщики-грузчики, у них навыков нужных нет, армяне — если мы про завод Манташьянца только говорим — они вообще руками работать не умеют, у него армян на позиции мастеров брали, но по факту они лишь надсмотрщиками были, ну, большей частью. И результат вышел закономерный, но нам это лишь на пользу.
— Интересно, а нам с этого какая польза? Я не про рабочих, которые дороги в Сибири прокладывают, а вообще.
— А вообще нам польза просто огромная: сейчас в Баку у Нобелей добывается процентов двадцать нефти, еще по десять у Манташьянца и Рокфеллера с Манташьянцем в доле, а остальное другие промышленники добывают. У нефтепереработчиков трудности возникли — нам у независимых поставщиков проще нефть купить, причем дешевле, а затем мы и скважины у них потихоньку выкупим. А уже наши нефтеперерабатывающие заводы произведут больше бензина и керосина, лигроина и солярки, мы цены на все снизим — и Нобелей с Рокфеллерами тоже по миру пустим. То есть и у них всю добычу выкупим…
— Ага, пустил один такой… я, чтобы продукцию дешевле сделать, нужно, чтобы нефть получалась дешевле, а я же ее покупаю дороже себестоимости!
— Ну, во-первых, ты уже больше пяти процентов нефти в Баку сам добываешь, из своих скважин.
— Что, правда?
— Правда, правда, ты же не просто так на нефтепромышленников давишь, а чтобы выкупить их промыслы по возможности недорого. Но ты тут главное не учитываешь, хотя и химик.
— А химик-то тут причем?
— А кто у нас наладил производство керосина с бензином способом гидрокрекинга, я, что ли?
— Но это ты мне подсказал, как… но все равно там солярки куда как больше у нас
