Эльфийский бык 2 - Карина Демина

— Богатство… какое у нас богатство? Земли, разве что… но земли он давно бы мог отнять. Руки выкрутить и никуда не делись бы. А он со свадьбой… вот зачем?

— Не знаю. Знаю только, что в браке том нас ждут не любовь с согласием, а могила. Что? Я ж карты раскидывала, — призналась Таська. — Когда он предложил, то и думала… серьезно думала. Если б не карты, я бы вышла. Думала же…

— Тась?

— А что? Собой не урод. Богат. И милым умеет быть… но за ним смерть. Даже не за ним, — она щелкнула пальцами, вытягивая нужное слово. — С ним она. И мне, и тебе… и всем-то вокруг. Маме ведь хуже стало после его визита… после разговора того.

— Мы же проверяли. Он не при чём.

— Марусь, вот… иногда ты умная, а иногда дура дурой… не обижайся.

— Не обижаюсь.

— Мы с тобой не целители. И целитель… целители тоже не все видят. Тем более что был, чай, не императорским… так что он это виноват, — Таську перекосило от глухой злобы. — Я просто знаю, что он виноват… и в том, что с нами происходит. И… и поэтому надо им рассказать.

— Хорошо, — Маруся ответила далеко не сразу. — Но… давай, после вечера. Если мы на него еще доедем…

В одеяниях эльфийских, украшенных мелкими белыми незабудками, которые то ли вырастали, то ли врастали в ткань, Маруся чувствовала себя не принцессой, а редкостною дурой.

И беспокойство никуда не ушло, но лишь усилилось.

— Может, я все-таки с вами поеду? — в десятый раз спросил Стас Сабуров, перепроверяя упряжь.

Благо, хоть кто-то сумел с нею разобраться, потому что Бер восстановить-восстановил, но потом сказал, что все его знания ограничиваются глухой теорией. А переводить её в практику вот так сходу — дело опасное…

Стас и предложил помощь.

— Не, — Сашка забрался на козлы, — он тебя не послушает…

Конь оглянулся и клацнул зубами.

— Красавец, — Стас протянул коню половинку яблока. — Всегда мечтал лошадей разводить. Думал, прикуплю себе землицы… чтоб не лес, а луга. И заведу лошадок табун или два…

Он мечтательно вздохнул.

— И тебя бы в гости приглашал… знаешь, какие жеребята народились бы?

Конь заржал и ногой топнул.

— А что мешает?

— Так… — Стас махнул рукой. — Где той земли взять.?Ну и хозяйки нет. А без хозяйки мне нельзя. Душа без привязанности костенеет. Тоска душить начинает, в зверя оборачивать. Там и вовсе легко навек человечье обличье утратить. Вот и живу с родными. Так-то полегче… ты это…

Он обратился уже к Беру.

— Спасибо.

— За что?

— Семка вон с утра бегает, уборку затеял, полы драит, девку какую-то ждет. Собирается вона встречать даже… если сладится, то хоть кто-то…

И снова рукой махнул.

— Ну, езжайте, а то ж чай, не машина, быстро не выйдет…

— Аленка тропу откроет, — сказала Маруся тихо и взгляд отвела. Не выходило из головы то, что Таськой сказано. Потому что правильно сказано. На редкость правильно…

Гибнут они.

И Вельяминовы, и не только…

И нельзя молчать. А сказать кому-то — страшно. Открыться. Довериться… столько раз это доверие Вельяминовым боком выходило. Теперь и вовсе получается, что на Марусе род прервется.

И ей решать.

А она не хочет! Страшно. И не решать тоже страшно.

— То и ладно… ну, я там, погуляю просто… и не надо так глядеть. Мне до зверя еще далеконько. Глядишь, Семку оженим, на свадьбу к девице родня подтянется… — он даже зажмурился мечтательно. — А там, чем боги не шутят… ты это, только сильно не гони. Упряжь, может, и глядится новою, но как бы оно…

— Обижаешь, — отозвался Бер, подавая руку Таське. — За качество отвечаю…

Тронулась карета мягко.

И пошла так… хорошо пошла. Маруся глянула в окно, зацепившись взглядом за сгорбленную фигуру Стаса.

— А он это серьезно? — Иван тоже смотрел. — Какой-то совсем…

— Серьезно, — ответила Таська. — Оборотни… это как две души, человеческая и звериная. Хотя не совсем, чтоб звериная, потому что даже в зверином обличье они сохраняют разум, только он как бы… не совсем человеческий. Мораль там. Законы… в природе они иные. И в каком обличье оборотень больше времени проводит, та душа и сильнее. Но и отказываться от второй половины совсем нельзя… слабеют от того. Да и…

— С ума сходят, — Маруся старалась держать спину прямо. Во-первых, чтобы платье не помять — слова, что шелк и не мнется тоже ничуть не успокоили. Во-вторых, хоть осанкой она на принцессу походить будет.

Отдаленно.

— Жена, да и в целом любая сильная привязанность позволяет удержаться, что зверю, что человеку. Равновесие сохранить. Разум.

— Ясно… — Бер кивнул и поглядел внимательно так, показалось даже, что он видит куда больше, чем следовало бы. И понимает больше. И вовсе…

То, что не надо бы понимать.

И видеть.

— Великая сила любви… — он широко улыбнулся, и иллюзия исчезла.

— Даже не представляешь, насколько великая…

Таське несказанно шел костюм боярыни. Даже Таськой её называть язык не поворачивался. Анастасия Вельяминова и никак иначе. В золоченом летнике, из-под которого выглядывал край алой рубахи, расшитой вновь же золотом.

Широкий воротник.

Рукава эти.

И держится так, будто подобную красоту каждый день носит. Движения и те стали медленными, плавными, преисполненными какого-то глубокого внутреннего достоинства.

— Любовь, она или сил душе прибавит так, что душа эта с любой напастью справится. Или ранит, и снова так, что до смерти… почти до смерти. А с раненой душой сил жить не остается, — сказала Маруся раньше, чем успела сообразить, что говорит.

А главное, на шутку не переведешь.

Оба смотрят.

Иван чуть хмурится…

Принц эльфийский. Самый настоящий… и уши вон не облазят. И пятна красные сошли благодаря Аленкиной мази. И в целом физия с одеяниями гармонирует.

— Вельяминовым в любви очень не везло… в последнее время, — Таська провела ладонью по косе. — Ну да… как-нибудь.

— Как-нибудь, — откликнулась Маруся, повернувшись к окошку. А карета подпрыгнула, покачнулась, прижимая Марусю к Ивану. И тот осторожно взял за руку.

— Не стоит бояться, — сказал он как-то очень спокойно, отчего страх и вправду отступил, пусть и ненадолго. — У меня точно