Учитель. Назад в СССР 7 - Дмитрий Буров

Лапшин начал отвечать. Я внимательно слушал, разглядывая стену за спиной у Филатова. Ничего лишнего, только портрет Ленина и календарь. Через шесть лет на этой стене появится табличка с напечатанной на машинке цитатой Карамзина. И эта цитата многое изменит в образовании не только области, но и страны в целом.

Но тогда я об этом ничего не знал и даже не могу предположить, насколько изменится наша жизнь и какие перемены ждут проект в целом.

Из обкома мы вышли часа через два. Лапшин шёл молча, я не настаивал на разговоре — слышал все сам. У троллейбусной остановки мы остановились вместе и Геннадий Анатольевич задумчиво произнес:

— Этот человек, Егор, либо нас всех вытащит, либо нас всех закроет. Третьего таких, как Филатов, не бывает.

* * *

Через полгода вышло первое постановление обкома о расширении базы экспериментальной школы Жеребцово на четыре сельских района. Через ещё полгода Жеребцово перестало быть селом в обычном понимании этого слова, превратилось в образовательный центр. Через два года Филатов стал первым секретарём области, а наш центр получил статус опытно-методической базы Министерства просвещения РСФСР.

В семьдесят пятом Александр Петрович пошел на повышение и перешёл работать в Москву, в один из кабинетов Совмина. Но наше совместное детище в Жеребцово не оставил, продолжал держать руку на пульсе, отслеживать деятельность и помогать. Обсуждали по телефону все текущие вопросы и проблемы, когда они возникали. Кстати сказать, по аппарату Александр Петрович объяснялся куда короче, чем при встрече, но сути не менял.

Всесоюзную педагогическую лабораторию инноваций учредили решением ЦК и Совмина в апреле семьдесят шестого. Разместили новую структуру в Новосибирске, при Академгородке, с прямой связью с министерством. Меня назначили туда заместителем руководителя. Руководителем стал Лапшин. Об этом мне Александр Петрович сообщил по телефону коротко, без вступлений.

Впрочем, моего согласия не спрашивали, чисто номинально поинтересовались согласием, потому что Филатов принимал решения оперативно и самостоятельно, исходя из опыта работы с человеком. Навязать кого-то, с кем Александр Петрович не знаком и не видел в деле, никому не удавалось.

— Егор Александрович, закрывайте свои текущие школьные вопросы, в следующую пятницу вы должны вступить в должность. Геннадий Анатольевич уже принял руководство, разбирается с текущими вопросами.

* * *

Через год после моего переезда в Академгородок кто-то в коридорах ЦК назвал Филатова «коллекционером человеческих душ». Сказано было в курилке, передано через двое суток в форме доноса. Александр Петрович, прочитав анонимку, только хмыкнул. Бумажка полетела в урну, личный секретарь получил распоряжение. В следующую среду на стене в кабинете Филатова появилась рамка, в которой разместилась цитата Карамзина: «Талант великих душ есть узнавать великое в других людях». Эта фраза находилась в кабинете до тех пор, пока Филатов находился при новой должности. Каждый, заходя к первому секретарю, натыкался на нее взглядом.

В Москве над прозвищем сначала ехидничали, потом привыкли. Молодых перспективных людей Филатов собирал по стране методично, не оглядываясь на ведомственные границы. Учёные, инженеры, заместители директоров заводов, экономисты, журналисты, военные, дипломаты. У многих из них в биографии в графе «образование» к концу семидесятых стояла одна и та же строка: курсы повышения квалификации Всесоюзной педагогической лаборатории инноваций при Министерстве просвещения СССР, Новосибирск. К началу восьмидесятых, по моим подсчётам, через эти курсы прошло около двух тысяч человек.

* * *

В августе семьдесят седьмого я впервые познакомился в Академгородке с Андреем Петровичем Ершовым. Шёл к нему с предложением, которое тогда казалось мне дерзостью. Хотел уговорить ученого взять на себя школьный учебник по информатике. В советских школах пока не существовало такого предмета Товарищ Ершов, когда переехал в Академгородок, стал во главе отдела программирования Вычислительного центра, занимался алгоритмическими языками и системой АИСТ. По должности Андрею Петровичу не полагалось составлять школьные учебники.

Товарищ Ершов принял меня в своём кабинете на третьем этаже. Узкое помещение с одним окном с видом на небольшой сосновый лесок, широкий стол с пишущей машинкой с латиницей и кириллицей, стопками папок, документов, вдоль стен шкафы с книгами, научными трудами, какими-то плакатами и схемами.

— Слушаю вас, товарищ Зверев. Только коротко. Времени в обрез, через пятнадцать минут я должен быть в лаборатории.

Я уложился в четырнадцать с половиной. Ершов внимательно слушал мою заготовленную речь и не перебивал. Когда я закончил, Андрей Петрович поднялся, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной и застыл, вглядываясь в пейзаж. Молчание длитесь недолго, ученый обернулся и уверенно произнес.

— Учебник напишу. Один не справлюсь, возьму группу. Срок назову через месяц.

Через двадцать восемь дней товарищ Ершов обозначил сроки. Первая редакция учебника «Основы информатики и вычислительной техники» вышла в семьдесят девятом, на пять лет раньше, чем это случилось в том будущем, которое я прожил. К восемьдесят первому году предмет ввели во всех школах Новосибирской и Московской областей. К восемьдесят третьему информатика вошла в общесоюзную школьную программу.

* * *

Во Всесоюзную педагогическую лабораторию инноваций я тащил людей с земли, не академиков. Кандидатов без степени, директоров школ, простых учителей, у которых за плечами опыт работы классным руководителем и предметником. Лапшин мою инициативу поощрял.

— Если здесь будут одни теоретики, мы превратимся в НИИ номер двести двадцать четыре, оторванный от школы, — доказывал я на очередном совещании в министерстве. — Высшее педагогическое образование оторвано от профессии. Молодой учитель в школе начинает учиться заново. Нам нужны те, кто вчера стоял у доски.

— Допустим, — недовольно цедили мне в ответ. — Откуда вы их возьмёте?

— Я их знаю по фамилиям. Триста человек.

На стол лег листок с именами. Двести семьдесят из этих трёхсот к концу семьдесят восьмого года перешли в лабораторию или в её региональные отделения.

* * *

Аспирантов Лапшин подбирал сам. Среди них оказался и Виктор Бабенко, выпускник нашей школы в Жеребцово, поступивший на физтех. Именно к Виктору при очередной встрече я и пристал с разговором про телефон без проводов, который помещается в карман, с экраном, где человек видит и буквы, и цифры, и картинки.

— Егор Александрович, физически возможно, — подув, серьезно заявил Бабенко. — Не сейчас, лет через двадцать. Это связь, элементная база, дисплеи, аккумуляторы. Каждый из этих узлов надо отдельно тянуть.

Что мне всегда нравилось в Викторе — отсутствие в лексиконе слова «невозможно». Для Бабенко не существовало ничего, что было бы невозможно осуществить. Наш школьныйдевиз как нельзя точно отражал саму суть молодого ученого. Геннадий Анатольевич, который слышал