Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

этой стены и простукивал её обухом топора. Звук шёл ровный, глухой, плотный — никаких пустот, никаких слабых мест.

— Ну как, Максим? — спросил Ермак. — Крепко ли?

— Крепко, — ответил я.

Он кивнул и пошел дальше. А я смотрел на стену и думал: получилось. Первый участок — но получилось.

Потом появились и новые проблемы. Дожди размывали грунт, приходилось укрывать рогожей.

Я ввёл ночные смены. Трамбовка шла при свете костров. Днём работали в карьерах и на заготовке брёвен, ночью — на стене.

Каждый вечер я обходил стройку, проверяя качество работы. Были и халтурщики — находились умельцы недобить слой, схитрить с армированием. Таких я отстранял от работы на стене и переводил в карьер, на самую тяжёлую и грязную работу. Вести быстро разнеслись — со мной лучше не ругаться.

— Максим, — жаловались мне, — невмоготу так биться! Руки отсыхают!

— Руки новые вырастут, — отвечал я. — А стена один раз строится. На века.

Я строил не сарай — я строил крепость, которая должна была простоять столетия. И каждый недобитый слой, каждое пропущенное бревно армирования — это брешь, в которую когда-нибудь ударит вражеское ядро.

К июню стена замкнулась в кольцо. Четыре версты сплошного землебита, сорок башен. Но это было ещё не всё — теперь предстояло устроить боевой ход и кровлю.

Боевой ход я делал шириной в полторы сажени — чтобы двое могли разойтись, чтобы можно было протащить раненого или подвезти заряды к пушке. Настил из лиственничных плах, перила по внешнему краю. С внутренней стороны — лестницы, пологие, широкие, по которым легко подняться даже с грузом.

Бойницы я устраивал двух видов. Для ручного огня, узкие, расширяющиеся внутрь, и для пушек, широкие. Каждая пушечная бойница имела сток для воды — я не забывал, что здесь зимой наметает снега по самую крышу.

О крыше разговор особый. Многие крепости стоят с открытым боевым ходом — и защитники мёрзнут, мокнут, страдают. Я решил иначе. Над всей стеной я велел возвести навес — двускатный, крытый. Широкий, с выносом по обе стороны. Дождь, снег, ветер — всё это теперь не касалось защитников на стене.

Поэтому опоры — столбы из лиственницы, врытые в тело стены ещё при трамбовке. Стропила — лёгкие, но прочные, с запасом на снеговую нагрузку. Крыша — в три слоя, с промазкой смолой. Такая простоит десятилетия без ремонта.

Плотники работали в две смены. Стук топоров не смолкал от рассвета до заката. Пахло свежей древесиной, смолой, потом. Люди уставали, но уже не жаловались — видели, как растёт стена, как обретает законченный вид. Это была уже не груда утрамбованной земли — это была крепость.

В середине июня случилось небольшое испытание. Ночью налетела гроза — страшная, с градом размером с голубиное яйцо. Дождь лил, как из ведра. Я не спал до утра, сидел под навесом и слушал, как грохочет небо. Утром обошёл всю стену. Ни единой промоины, ни единой трещины.

— Крепка твоя стена, Максим, — сказал Мещеряк. — Что ей гроза — ей и пушки не страшны.

— Посмотрим, — ответил я. — Вот достроим кровлю — тогда и проверим.

Двадцатого июня крыша была закончена. Я прошёл по всему периметру, проверяя каждый участок. Стена стояла монолитом — массивная, мрачная, увенчанная тёмной крышей. Бойницы смотрели на все стороны света. Лестницы вели на боевой ход через равные промежутки. Всё было готово.

Оставалось последнее — испытание огнём.

Я велел выкатить одну из наших тяжёлых пушек и установить её в ста саженях от стены. Зарядили полным зарядом, чугунным ядром. Целились в середину стены — там, где нет ни башен, ни ворот, чистый землебит.

Выстрел ударил по ушам. Ядро врезалось в стену — и увязло. Я подбежал, осмотрел место попадания. Воронка глубиной в четверть аршина, не больше. Несколько веток армирования обнажилось, торчали из стены как сломанные кости. Но сама стена стояла.

— Ещё раз, — скомандовал я. — В то же место.

Второе ядро попало рядом с первым. Воронка расширилась, но не углубилась. Третье ядро — то же самое. Землебит крошился, но не поддавался. Лиственничные брёвна и ветки внутри распределяли удар, не давая разрушению распространяться.

— Хватит, — сказал Ермак. Он стоял рядом, наблюдая за испытаниями. — Вижу — крепка стена. Крепче каменной.

— Каменная бы раскололась, атаман. А эта только мнётся. Её можно бить день, два, неделю — и она выстоит.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Добрый город ты нам строишь, Максим. Такой не стыдно столицей назвать.

Я молча кивнул. Город ещё не был готов — оставались дома, улицы, храмы, склады. Но главное было сделано. Стена стояла — четыре версты неприступной твердыни, сорок бетонных башен, тысячи пудов утрамбованной земли и лиственничных брёвен.

Тобольск обретал свои стены.

Той ночью я впервые за несколько месяцев спал крепко, без снов. Руки ныли от бесконечной работы, спина не разгибалась — но на душе было светло. Я строитель, я построил. Это простое и древнее чувство, знакомое каждому, кто когда-либо возводил что-то своими руками.

Утром я снова стоял на холме и смотрел на город. Стена охватывала его защитным кольцом — серая, массивная, вечная. Башни высились над ней как стражи. Иртыш нёс свои воды внизу, сверкая под утренним солнцем.

Здесь будет столица. Здесь будет жить Сибирь.

Глава 21

— Лодки! Три лодки! — закричал кто-то.

Я приложил ладонь козырьком ко лбу. Действительно, показались три больших судна приближались к Тобольску, в котором сейчас был и я, и Ермак. Размером они походили на наши струги, но конструкция была несколько иной — борта повыше, нос более острый. Шли они под парусами и на вёслах, довольно резво для гружёных судов. На похожих до зимы приплывал строгановский приказчик.

Не он ли снова явился? Еще раз захотел быть брошенным мордой в грязь?

Ермак скоро был на пристани. Рядом с ним стояли сотники — Иван Кольцо, Матвей Мещеряк и другие.

— Что скажешь, Максим? — спросил Ермак, не отрывая взгляда от приближающихся судов.

— Не татары, понятное дело, — ответил я, пожалев, что нет с собой подзорной трубы. — Но кто именно — разглядеть не могу.

Мы спустились к берегу. Казаки уже высыпали на стены, многие с оружием. Пушкари заняли свои места — после разгрома Кутугая мы не слишком расслаблялись.

Лодки подошли ближе, и я разглядел на переднем судне стяг с двуглавым орлом. Государев стяг!

— Из Москвы, — нахмурился Иван Кольцо. — Вот уж кого не ждали.

Три судна причалили к берегу, выбросили сходни. С переднего судна первыми сошли стрельцы в