Часовые I. Марс наш! - Эдуард Павлович Поляков

Несмотря на запланированное время, уже в половине шестого все собрались на стартовом столе возле алого маяка с трафаретной надписью «Земля 12». Удивительно, но людей было гораздо больше, чем я ожидал увидеть. Помимо моих студентов и четырёх десантников, переминаясь с одной механической ноги на другую, курил и сам Атаман.

Мои сигареты закончились ещё вчера утром, а потому я сладостно втянул носом сизый дымок. Атаман верно истолковал мою немую просьбу и, понятливо улыбнувшись, протянул раскрытую пачку.

Торопливо затянувшись, я выдохнул аккуратное колечко и уже изрядно повеселевшим голосом произнес:

— Ну что, все готовы? Если кому-то срочно нужно попить или пописать: у вас есть вот столько времени, — продемонстрировав тлеющую папиросу с откровенно дерьмовым табаком, обозначил я его остаток.

Но желающих отойти в кустики не нашлось. Чёрт, как же всё-таки тихо! И как красиво! Жаль что тишина эта — лишь краткий миг перед грандиозной бурей.

Видимо, моя мрачная сосредоточенность передалась остальным, потому как ещё целых пять драгоценных минут никто не проронил ни слова! Как же я был за это благодарен!

— Я это, — слегка сушевавшись, начал атаман. — Спросить пришёл, как долго вас не будет?

Я удивился, но, видимо, плохо скрыл эмоции, потому как Атаман тут же продолжил, испугавшись, что его не так поняли.

— Сумрак, не в свои дела я не лезу. Но когда ребята вернутся, их должен ждать горячий ужин, свежее бельё и теплая кровать.

Я кивнул, проникнувшись ещё большим уважением к ветерану. Наверное, именно таких командиров солдаты зовут «отец полка». Жаль, у меня во время службы такого не было.

— К шести, думаю, вернемся.

— Не брились, надеюсь? — обратился атаман уже к ребятам.

Армейцы отрицательно закачали головами, однако атаману этого показалось недостаточно, и он выжидающе посмотрел уже на Бориса.

— Я не бреюсь, — вдруг стушевался соник-техник. — Не растёт.

— Ну, с богом тогда, — перекрестил он нас и, развернувшись, поковылял на металлических протезах обратно в лагерь.

— Лиза, Борис, — окликнул я своих протеже. — Начинайте перенос.

— Я? Одна? — поняв, что от неё требуется, растерялась Лиза. — Я всех не вытяну!

А вот этот момент я не продумал. И что делать, не знал.

Вернее, конечно, знал. Но, в отличие от своих проверенных студентов, новых ребят, посвящать в секреты не хотелось.

— У нас в группе два сложившихся тандема, — пришёл на выручку Свитнев — старший из группы десантников. — Можем поддержать потоком. Лишь бы наш техник вывез компиляцию сразу трёх потоков…

И тут безмолвные взгляды скрестились уже на Борисе.

— Я… — ещё больше растерялся парень. — Три потока… Я не уверен.

Бойцы пренебрежительно ухмыльнулись. Но лейтенант сразу пресек попытку задавить новичка авторитетом.

— Талмацкий, Кузнецов, Цыдыпов, а вы что такие весёлые? Может, кто-то из вас заменит техника и покажет, как надо? Нет?

Я уж начал было отчаиваться, как Лиза вдруг за всех всё решила.

Включив гант-перчатку, она активировала режим сопряжения и, не дожидаясь моего мнения на этот счёт, произнесла:

— Сумрак, ты знаешь, кто на самом деле сжёг контейнер из провиантом?

Перчатка на её руке загудела, давая понять, что запрос на сопряжение отправлен. И на это нужно было как-то реагировать.

Я активировал на своём ганте приём.

— Конечно, знаю, — ответил я девушке, нехорошо так прищурившись.

Гагарина затеяла какую-то свою игру? Или, может быть, через нарушение субординации Лиза решила самоутвердиться перед армейцами, доказать им, что она тоже имеет вес? Ну, раз вот так запросто кидает сопряжение самому Первому Часовому.

С огнём играет девчонка. И, клянусь, доиграется.

— Есть контакт! — глядя на свой гант, восхитился Борис. — Семьдесят четыре тысячи альбедо!

Видимо, насмешки армейцев и сомнения насчёт его компетенции ужалили Борю в самое сердечко. И, таким образом поддержав Лизу, он тоже решил компенсировать репутационные потери.

— Семьдесят четыре тысячи? — то ли усомнился, то ли восхитился кто-то из космодесантников. — Да это же заряд малой нуль-бомбы!

Впрочем, я его восхищение проигнорировал, правда, уже буравя взглядом Гагарину. И она отвечала мне тем же.

— И кто это был? — хитро прищурилась она, решив воспользоваться ситуацией и выведать тайну полишинеля.

Я закатил глаза.

— Триста тридцать шесть…

— Что-что? Не расслышала! — попросила она, сама не понимая, что ещё больше нарывается на неприятности.

— А это, Комсомолка, уже второй вопрос, — осадил я Гагарину.

И повернулся уже к Борису.

— Ну что, Чуваш, семьдесят четыре тысячи альбедо хватит чтобы переместить всю группу? Или мы продолжим задавать дурацкие вопросы?

Последние слова были адресованы уже Гагариной. Ведь не зря я озвучил её и Бориса позывной перед армейцами. Вернул, как сказать, долг. И если мои студенты не поймут, продолжив и дальше вставлять палки в колёса, клянусь — их позывные прилипнут к ним навечно!

Поняв, что перегнула, Лиза прикусила язык. А вот Боря даже не обратил внимания на такую мелочь как позывной.

— Ещё как хватит, Сумрак! И туда, и обратно, и ещё останется! — всё ещё не веря показаниям перчатки, восхищался соник-техник.

— Ну тогда кому стоим? Куда ждём? Поехали!!!

* * *

И вновь первой, кто отвалился, была гравитация. Хоть и это был не первый мой Т-перенос, но всё было как тогда — руки перестали что-то весить, а вслед за ними и ноги потеряли твёрдую опору. Как и в первый раз, накатила лёгкая паника, но теперь я был уверен, что скоро и от нее не останется и следа.

Вновь появилась похожая на мыльный пузырь линза какого-то там поля. Борис объяснял, рассказывал, но я, к сожалению, забыл. И когда свет исчез, я вновь потерял ощущение верха и низа, тепла или холода, да и самого тела тоже. Лишь только бескрайний чёрный космос Т-пространства с мириадами больших и маленьких огоньков, каждый из которых был вариацией планеты Земля.

Как моя родная «Земля 505»…

«Не думать. Ни о чём не думать, Сибиряк!» — повторял я себе мысленно, зажмурив глаза. Именно мысленно, потому как ни век, ни самих глаз в Т-пространстве не существовало. Как и губ, однако это не мешало общаться на ментальном уровне. Что меня, как фантаста, вводило в неописуемый восторг. Но в голове всё так же роился ворох мыслей, так сказать, не для чужих ушей. И потому всё время перехода я думал только об одном: «Молчи, Сибиряк! И ни о