На задворках империи - Андрей Владимирович Булычев

Не менее трёх спешенных сотен обходили слабо защищённый русский фланг.

— Взвод, к бою! — скомандовал Тимофей. — Еланкин, бегом к командиру эскадрона! — приказал он молодому драгуну. — Доложись, что по ручью персы большой массой прут, подмога будет нужна!

— Слушаюсь, вашбродь! Побёг!

— Встаём к пехотинцам! — крикнул Тимофей. — Разобрались все в цепь! Штыки надеть!

Драгуны вставали рядом с саратовскими мушкетёрами и, так же как они, начали пристёгивать к дулам ружей гранёные клинки.

— Ну что, Сёма, веселей гляди, сейчас повоюем! — подбадривая молодого офицера, прокричал Тимофей. — Главное, брат, — это стойкость и непрерывный огонь!

— Командуйте, Тимофей, — сказал бледный прапорщик и вытащил из ножен саблю.

— Внимание, расстояние до цели две сотни шагов, к стрельбе гото-овьсь! — рявкнул Гончаров. — Первый выстрел по моей команде залпом, потом бьём все самостоятельно по мере перезарядки. Це-елься! — И сам вскинул мушкет.

Чуть больше ста шагов до первых персов. Им оставалось ещё немного перебежать и потом, забравшись по косогору, разметать тонкую цепь русских, а затем ударить их основным силам в тыл.

— Огонь!

Шесть десятков ружей только что громыхнули монолитным залпом, а стрелки уже вели их перезарядку.

Быстрее, быстрее! Руки делали такую привычную работу. Вот уже пуля в стволе, и Тимофей, вскинув мушкет, прижал его приклад к плечу.

Персы, не сбавляя темпа, обегая по пути валуны и перескакивая через более мелкие камни, неслись в их сторону. Ещё полсотни шагов — и они полезут на косогор.

Вот она, его цель — здоровяк с саблей в одной руке и пистолем в другой. Семенит среди других воинов и что-то покрикивает, видать начальство. Палец выжал спусковой крючок, и он, словно бы споткнувшись, рухнул ничком на землю, и через него с ходу перескочило двое.

«Всё, ещё только один выстрел — и дальше рукопашная, — мелькнуло в голове. — Тут их ещё около трёх сотен, а то, может, и больше. Не удержим». Он рывком протолкнул шомполом пулю в дуло, а со всех сторон били россыпью ружья драгун и пехотинцев. Весь косогор был уже усыпан телами, но персы отчаянно рвались вперёд. Самые проворные подскочили к склону и уже начали забираться наверх. Выстрел в упор по тому воину, что напротив, и, выхватив из наплечной кобуры пистоль, Тимофей разрядил его в соседнего.

— В штыки, братцы! — рявкнул он, перехватывая удобнее цевьё. — Коли басурман! Держимся, сейчас подмога придёт!

Левая нога вперёд, центр тяжести резко на неё. «Хэк!» — резкий выдох и рывок. Гранёное жало вошло забиравшемуся наверх персу в горло. Булькая и сипя, он опрокинулся на спину и покатился вниз. «На!» — и штык ударил в череп следующему, круша ему лицевые кости. «На! На! На!» По стволу мушкета проскрежетал клинок, ударил ещё один. Персы напирали. Ещё немного — и они сомнут эту тонкую цепь русских. Шаг за шагом, отбиваясь от врага, заслон пятился назад.

— Ура-а! — за спиной послышался крик и топот множества ног, краем глаза Тимофей увидел людей в драгунских и мушкетёрских мундирах. С одной стороны его подпёр плечом пехотинец, с другой драгун из взвода Маркова. Работая штыками, они закололи одного перса напротив, сразу за ним другого, а Тимофей, изловчившись, пробил ещё одному руку. Теперь уже здесь напирали русские. Шаг за шагом они оттесняли неприятеля назад к косогору, и вот он уже посыпался вниз.

— Бегут! — крикнул в восторге Марков. — Целый, Тимоха?! У тебя все руки крови и на мундире разводы. Ранен?!

— Не моя кровь, Димка, — тяжело дыша, проговорил Гончаров. — Ещё бы чуть-чуть — и точно моя была бы. Вовремя вы подоспели.

— Мы бы и раньше подбежали, да капитан у форта держал! — воскликнул тот. — Там ведь тоже персы рьяно атаковали, думали, отогнать их в конном строю придётся, а тут с вашей стороны гонец прибежал, и потом залпы ударили.

Противник бежал от русских укреплений, и за ним бросились казачьи сотни. Кравцов осмотрел поле недавнего боя и одобрительно похлопал Гончарова по плечу.

— Молодец, прапорщик, всё правильно сделал. Оставайся пока тут со своими до вечера. Вряд ли эти, конечно, ещё раз сунутся, но лучше уж поостеречься.

— Слушаюсь, господин капитан. — Тимофей козырнул и пошёл к сновавшим у косогора драгунам. — Командирам отделений проверить своих людей и доложиться!

— Силков Семён! — крикнул он, оглядываясь. — Саратовские, кто командира видел?

— Здесь он, вашбродь! — крикнул пожилой пехотинец с унтерскими галунами на мундире. — Туточки лежит. — И стянул с головы кивер.

— Сёма! Да как же это?! — Тимофей подбежал к лежавшему на спине пехотному прапорщику. Лицо и мундир молодого офицера были в крови. Клинок прорубил шейную жилу, не оставив ему и шанса.

— Эх, Сёма. — И Тимофей прикрыл прапорщику глаза.

— Молоденький совсем, — проговорил со вздохом унтер. — Первый бой ведь у него сегодня.

— Знаю, — покачав головой, вымолвил Тимофей и стянул каску. — Упокой душу, Господи, раба твоего, православного воина Симеона. — И перекрестился. — Снесёте его в низинку за фо́ртом, отец?

— Снесём, вашбродь. Унтер-офицер Рябов Игнат! — Ветеран-пехотинец вытянулся, встав по стойке смирно. — Саратовский мушкетёрский полк, вторая рота. Взвод наш определён был на эту позицию, так что, господин прапорщик, мы теперь с вами, пока нас отсель не сменили.

— По отчеству как? — оглядев унтера, поинтересовался Гончаров.

— Ивановичи мы, — пробасил тот.

— Игнат Иванович, посчитай потери во взводе, всех раненых к лекарям, убитых в низинку, как я и говорил. Всем оглядеть оружие и перезарядиться. Потом мне доложитесь.

— Слушаюсь, ваше благородие! Илюхин, Макаров! — позвал он близстоящих солдат. — Берите ещё двоих и их благородие снесите за форт. Петька, ты рану перетянул?

— Перетянул, Игнат Иванович, — откликнулся пехотинец.

— Сам к лекарю похромаешь или дать кого в помощь?

— Сам я, сам.

— Ваше благородие, у нас только у Власова плечо просечённое, — доложился Кошелев.

— У меня Брошкин погиб, — проговорил со вздохом Кузнецов. — У Мефодьина три пальца саблей отсекло.

— Это не те ли, которые ночью в село бегали? — припоминая фамилии, произнёс Тимофей.

— Так точно, они самые. И в бою вместе держались. На них сразу сворой персы налетели и окружили.

— Да-а, вот и наказывать теперь сорванцов не нужно, война сама наказала. — Стоявший рядом Плужин покачал головой. — А у меня Милкова, ваше благородие, зарубили, двое с рассечениями, но так-то лёгкие, в строю остались. Занин от лекаря вернулся, говорит, что воевать может.

— Итого взвод за один день потерял двух убитыми и троих ранеными, это не считая полдюжины легкораненых, которые остались в строю, — проговорил, нахмурившись, Тимофей. — Много. А ведь ещё и основные силы неприятеля сюда не подошли.

До вечера простоял в боевых порядках гарнизон Амамлы, ожидая новых атак. Неприятель не появлялся, и по Эриванскому