Семья - Алексис Опсокополос

в своё время испанцам. А после того как мексиканцы сожгли Монреаль, в серьёзности планов Хосе никто не сомневается. Но жителям Монреаля Хосе хотя бы дал возможность покинуть город, а вот Торонто он обещает стереть с лица Земли начисто, вместе с жителями.

— И чего же он требует? — поинтересовалась бабушка.

— Полного вывода британских войск из Канады и передачи под контроль Ацтлана всей Северной Америки.

— Неплохие аппетиты.

— Это да, — согласился кесарь. — Но ему придётся их немного умерить. Аляску он не получит.

Княгиня Белозерская понимающе улыбнулась и спросила:

— И какие сроки выставил Хосе англичанам?

— До двадцатого февраля, — ответил Романов. — Если к этому дню Виктория Вторая официально не откажется от своих американских владений и не начнётся вывод британских войск из Канады, то ровно в полдень назначенного дня армия Ацтлана примется за Торонто.

— За три дня до нашего сражения, — заметил Вильгельм Пятый.

— Но Хосе не знал о нашей дате, — сказала бабушка. — Он назначил день, исходя из каких-то своих соображений. А вот Гарри, зная об ультиматуме мексиканца, предлагает нам двадцать третье. Вряд ли он рассчитывает восстановить силы за три дня.

— Возможно, это страховка с его стороны, — предположил кесарь. — Договорившись на двадцать третье, мы, скорее всего, не станем резко менять планы и нападать на Британию в момент сражения Эджертона с Хосе. Какая-никакая страховка от войны в один день на два фронта.

— Либо Гарри планирует отдать Канаду, чтобы сохранить силы и ресурсы, — сказал Вильгельм.

— Это вполне логично, — заметила бабушка. — Лучше отдать Канаду, но спасти оставшуюся империю, чем не отдавать ничего и потерять всё.

— Но нам сейчас нет смысла гадать о причинах его поступков, — произнёс Романов. — Нам нужно дать ответ, согласны ли мы на эту дату, и начать выбирать место. Япония, уже давно объявившая, что будет придерживаться нейтралитета в российско-британском конфликте, любезно согласилась и дальше выполнять роль посредника в переговорах.

— Я не вижу причин не соглашаться, — сказал немецкий император. — Тянуть смысла нет, а десяти дней нам должно хватить, чтобы подготовиться.

— Не соглашусь, что десяти дней нам хватит на подготовку, — возразила бабушка. — Но да, тянуть смысла нет. Особенно если Гарри планирует сразиться с Хосе.

— Тогда мы через японцев передадим наше согласие по дате и приступим к обсуждению места и точного времени, — сказал Романов.

После этого Александр Петрович и Вильгельм Пятый обсудили ещё несколько незначительных вопросов и сразу из кабинета отбыли порталами каждый к себе.

Когда мы остались с бабушкой вдвоём, она посмотрела на часы и сказала:

— У нас с тобой, мой мальчик, девять дней на подготовку к твоему поединку с Гарри, и у тебя полтора часа на подготовку к ритуалу.

— Ещё бы знать, как к нему готовиться, — не удержался я от колкого замечания.

— Надень свой парадный мундир и выбрось из головы дурные мысли. Этого будет достаточно. И в одиннадцать пятьдесят будь в своей комнате. За тобой придут.

— Великие артефакты понадобятся?

— Нет.

Я кивнул и покинул кабинет. Торчать полтора часа в комнате не хотелось, поэтому я решил прогуляться. Отправился за пределы замка — если уж выбрасывать из головы дурные мысли, то лучше там. На морозном февральском воздухе это было сделать легче, чем в тёплом искусственном климате нашего сада.

К половине двенадцатого вернулся к себе. Мой мундир, отглаженный и почищенный, к этому времени уже принесли, и он красовался на вешалке прямо посреди спальни. Я быстро принял душ, чтобы в прямом смысле смыть с себя все остатки дурных мыслей и сомнений, после чего начал одеваться.

Ровно в одиннадцать пятьдесят за мной пришёл Ристо.

— Добрый день, князь, — произнёс эльф. — Следуйте за мной.

Я поприветствовал бабушкиного помощника и покинул свои покои.

Ристо привёл меня во внутренний двор. Там уже закончили ремонт и реконструкцию — теперь двор накрывал огромный защитный купол. Над источником установили ещё один. Он был намного меньше, накрывал лишь источник и имел раздвигающуюся конструкцию.

Войдя во двор, я аж остановился от неожиданности — всё его пространство было заполнено эльфами. Народу было примерно столько же, сколько на празднике инициации, только детей не было, и одежда на присутствующих была праздничная, но не народная. Что придавало предстоящему мероприятию налёт не праздника, а именно торжественности.

Многих из этих эльфов я ни разу не видел. Нельзя сказать, что у меня уж настолько хорошая память на лица, и пару-тройку незнакомых эльфов в толпе я бы и не заметил, но здесь была примерно четверть тех, с кем я никогда не встречался. И признаться, я немного смутился: не ожидал я увидеть столько народа.

— Смелее, князь, — попытался подбодрить меня Ристо. — Всё будет хорошо. Идите к источнику.

Не то чтобы я после этого перестал волноваться, но хотя бы понял, что надо делать. И под взгляды присутствующих эльфов направился к источнику. Точнее, к бабушке, которая стояла возле него.

Княгиня Белозерская была одета в длинное чёрное платье, придававшее ей совсем уж суровый вид. Обычно она предпочитала в одежде светлые цвета, в чёрном я её вообще никогда не видел. Даже на суд рода в своё время она оделась не так строго. Лишь улыбка бабушки выбивалась из общего фона и немного успокаивала. Но совсем немного.

Бабушка стояла в метре от источника, малый защитный купол был сложен. Я подошёл к ней и встал рядом. Что делать дальше, я не знал.

— О чём думаешь? — неожиданно спросила бабушка.

— О том, кто все эти эльфы и что они здесь делают, — честно ответил я.

— Это одарённые, которые проходили инициацию у этого источника — это все маги нашей семьи. И они пришли, чтобы поддержать тебя и принять участие в ритуале.

Бабушка улыбнулась и добавила:

— Не волнуйся, всё должно быть хорошо.

После этого она подошла к источнику совсем близко и принялась начитывать какое-то заклинание. Язык этого заклинания был мне не знаком, он не походил ни на карельский, ни на какой-либо другой из известных мне языков.

Начитывала это заклинание бабушка довольно долго — не менее двух минут, с небольшими паузами. После чего она положила руку на камень, и его серовато-синяя поверхность тут же засверкала, и камень немного изменил цвет — стал более синим,