Вячеслав Дыкин - Гусариум (сборник)

– А что я вам, барин, сказывал? – встрял мой Васька. – Не смог он войти в протоку! А потому, что в старице нечистая сила завелась!

– А может, и лучше, что я морем шел, – сказал купец. – Старица-то тихая, течения почитай что нет, берега лесом поросли, ветер поймать – морока…

– Так что ж тебя не пустило? – решив наконец внести ясность в это дурацкое дело, полюбопытствовал я.

– Кабы знать! Встал первый струг – и ни с места, ровно его кто держит. А развернулись – так пошел, словно на бечеве бегом повели.

– Нечистую силу ты видел?

– Нет, врать не стану, не видел.

Я посмотрел на Ваську так, что ему всё сразу сделалось ясно.

– Это могло быть что угодно. Коряга, топляк, мель, – сказал я уверенно. – А ежели кому нечистая сила мерещится, то, стало быть, давно в церкви не был и в грехах не каялся!

– Коряга, топляк, мель, – услышал я за спиной задумчивый, чуть гнусавый голос. – Приятно послушать истинного знатока.

Я резко обернулся и увидел Никольского. За его плечом виднелся и Бахтин, что-то втолковывавший матросу, имевшему на плече преогромный мешок.

Флотилия готовилась к отплытию. Передовой ее отряд во главе с «Торнео» ушел рано утром, взяв на борт пехотинцев генерала Бриземана с их унтер-офицерами. Гемаму, судну двадцати саженей в длину, как всегда, пришлось завозить верп, чтобы вытянуться на обвехованный фарватер. Ввиду почти полного отсутствия ветра весь отряд двигался на веслах и течении. И вот «Торнео» уже появился возле Усть-Двинска, откуда нам дали сигнал, что высадка пехоты прошла благополучно, так что следует выступать канонерским лодкам с артиллерией.

– Не надобно быть знатоком, чтобы определить, отчего остановился струг, заплывающий в мелкую речонку, – отвечал я Никольскому настолько дружелюбно, насколько мог. – Коли угодно, сами расспросите господина Калинина – и поймете ровно столько же, сколько и я.

Купец был неглуп – понял, что может стать причиной ссоры между моряком и гусаром.

– Да не стоит это дело выеденного яйца, – сказал он. – Мало ли, по какой причине люди мои не смогли провести струги по протоке? Коли ко мне больше нет вопросов, так позвольте откланяться…

– Нет, любезнейший, – с тем Бахтин, быстро подойдя, хлопнул Калинина по плечу крепкой ладонью. – Останься. У меня к тебе вопросы. Я хочу доподлинно знать, почему струги не пошли по старице.

Купец и Васька переглянулись. Им, как я понял, было неловко за предположение о нечистой силе.

– Нешто я лодочник? – спросил Калинин. – Не пошли и не пошли – стало быть, не судьба. Мне тогда, видит Бог, было не до коряг и топляков, а лишь бы скорее до Риги с моим грузом добраться.

– А сам ты митавский?

– Митавский, – подтвердил купец.

– И город хорошо знаешь?

– Как не знать!

– И по реке от Митавы до самого устья прошел без помех?

– Без помех… – уже помышляя о бегстве, сказал Калинин.

– Ну так послужи еще раз Отечеству! Пойдешь вместе с нами на головном корыте, – мало заботясь, как поймет его слова непричастный к гребному флоту человек, распорядился Бахтин.

– Господи Иисусе! – воскликнул, крестясь, Калинин. – Я уж послужил! Сказывали, мне за мешки с медью медаль выйдет! Кого другого ищите!

– Что ж ты, такой здоровый детина, испугался? – полюбопытствовал Никольский, одновременно рукой подзывая неразлучных спутников своих, Иванова и Савельева.

– Ничего не испугался, да только не пойду…

Я вовремя поймал за шиворот своего Ваську.

– Ну-ка, брат, растолкуй господам офицерам, какие слухи ходят о старице, да только тихо – не дай бог, матросы твое вранье услышат, – приказал я.

Васька, которому любопытство не позволило сбежать вовремя, исподлобья посмотрел на Бахтина. Но говорить не пожелал.

– Здешние лодочники смущают простой народ – будто бы в протоке засел зеленый черт и никого не пускает, – сказал я вместо него. – Вон и Калинин в это верит. Что-то там, сдается мне, и впрямь есть. И господин Никольский того же мнения…

– Никольский, что это на тебя нашло? – поворотившись к мичману, спросил Бахтин.

– Бушуев шутить изволит, – объявил Никольский.

– Я не шучу. Я предположил, что струг Калинина в протоке налетел на мель, на корягу или на топляк. Вы изволили в этом усомниться. Стало быть, полагаете, что там сидит и не пускает суда нечистая сила в образе черта, покрытого зеленой чешуей, – отрубил я и далее адресовался к капитан-лейтенанту: – На вашем месте, Бахтин, я бы поостерегся лазить в эту подозрительную старицу.

– Вот, стало быть, отчего ни одного лодочника поблизости нет, как сквозь землю провалились. Узнать бы, кто их предупредил! Из-за того подлеца остались мы без проводников… Но я получил приказ, Бушуев, и я пойду так, как положено по приказу. Мне плевать, черти там или коряги, – сказал Бахтин. – Коли угодно, присоединяйтесь и своими глазами увидите: кто б там на дне ни обретался, он даст дорогу «Бешеному корыту»!

Тут-то он меня и подловил. Плыть на канонерской лодке я не имел ни малейшего желания – гусары люди сухопутные, вплавь не пускаются, даже через реки переправляются, держась за конское седло. Но отказаться не мог – это значило бы расписаться в своем страхе перед зеленым чертом, изобретением рижских перевозчиков.

– Премного благодарен! – пылко отвечал я. – С удовольствием совершу сей вояж! Васька, беги за моим карабином. Что, Калинин, плывешь с нами?

Василий, поняв, что я спас его от разбирательства, сорвался и унесся. Купец вздохнул.

– Вам, господа, шуточки шутить охота, а мне и впрямь боязно. Кто-то там есть.

– Вот я его и пощекочу саблей своей! – бодро пообещал я. – Вперед не станет судам дорогу загораживать. Не бойся, Калинин! Господин Бахтин нас в обиду не даст. Или ты не русский человек? Или не хочешь проучить французов?

– Эх, была не была! – воскликнул купец.

– Согласен? Так пойдем же на галеру, – предложил было я. И сделал красивый жест, словно бы приглашая всех на борт стоявшего тут же «Бешеного корыта».

– На какую галеру? – удивился Бахтин.

– На вашу.

– На мою?

– В нашей флотилии ни одной галеры нет, – вмешался Ванечка Савельев. – Их уж двадцать лет как на Балтике не строят – верно, Алексей Гаврилович?

– Как же нет, когда сами вы столько раз называли «Бешеное корыто» галерой!

– Мы? – озадаченно переспросил Бахтин.

– И вы, и Иванов, и Никольский.

Моряки переглянулись с несколько испуганным видом.

– Не могли мы того говорить! Что же мы, галеру от канонерской лодки шхерного флота уж не отличим? – очень спокойно возразил мне Иванов.

– Своими ушами слышал! – возразил я. – Сколько раз и вы, Иванов, и Никольский сердито восклицали: «Кой черт занес меня на эту галеру!»

Дружный хохот был мне ответом.

– Оно и видно, что вы в провинции своей совсем от жизни отстали, – сказал Бахтин. – Признайтесь, когда вы, любезный Бушуев, в последний раз были в театре?

Я хотел было выпалить, что полковая жизнь не оставляла времени для развлечений и что армейские гусары редко бывают в столицах, не то что моряки, которые живмя живут в Санкт-Петербурге, и разругался бы с Бахтиным насмерть, но мне не дали.

– Это слова из пьесы Молиеровой «Плутни Скапена», – тут же объяснил Иванов, уже привычный сразу гасить зарождавшиеся ссоры. – Смехотворны же они вот почему. У Жеронта есть сынок, которому строгий папаша не дает денег. И вот они с продувным лакеем выдумали, будто сынок тот пошел поглядеть галеру, зашедшую в порт, и был на ней увезен и продан в рабство, что ли. Тот лакей-пройдоха прибежал к Жеронту просить денег на выкуп. Но, что бы он ни толковал, каких страстей ни нагородил, у папаши на всё был один ответ: «Кой черт занес его на эту галеру!» Когда он в десятый раз этак отвечает, уже сил никаких нет смеяться. Бывало, в партере зрители с кресел валились…

– Время, господа, – негромко сказал Бахтин. – Не передумали, Бушуев?

– Мое слово крепко, – отвечал я.

Так и вышло, что, соответственно приказу фон Моллера, около полуночи в рейд пошел наш отряд, возглавляемый «Бешеным корытом», на носу коего рядом с полупудовым единорогом, Ванечкой Савельевым и канонирами стоял также и я в своем черном гусарском доломане, при ментике за спиной, в кивере с медной бляхой, на которой с трудом различался рижский герб, с заряженным карабином и верной своей саблей. Всё, что мог, я содержал в порядке – и красную кожаную портупею, и кушак с серебряными перехватами, коли издали глянуть – молодец молодцом. Да только вблизи была видна штопка, сделанная Васькой на дырках, оставленных треклятой молью. А моряки были чистенькие, свеженькие, и особо меня злила безупречная белизна их панталон.

«Бешеное корыто», выйдя на середину реки, повернуло и, оставив по левую руку мелкие никчемные островки, двинулось к устью. За нами шла вторая канонерская лодка, бывшая под командованием Бахтина, а уж за ней – остальные полтора десятка.