Хиллари Клинтон - Тяжелые времена

Я сделала критерии для реинтеграции, обозначенные в докладе Риделя (отказ от насилия, разрыв отношений с «Аль-каидой», признание конституции) девизом своей дипломатии на афганском направлении. На нашей первой крупной международной конференции по Афганистану, организованной в Гааге в марте 2009 года, я обратилась к собравшимся делегатам с призывом отличать «экстремистов из „Аль-каиды“ и движения „Талибан“ от тех, кто оказался в их рядах не по убеждению, а из-за отчаяния». На международной конференции в Лондоне, состоявшейся в январе 2010 года, Япония согласилась выделить 50 миллионов долларов для обеспечения финансовых стимулов простым боевикам-талибам сложить оружие. Я пообещала, что Соединенные Штаты также предоставят на указанные цели существенные средства, и отметила, что мы были убеждены в том, что и другие страны последуют этому примеру.

В Лондоне во время интервью меня спросили, не вызовет ли у американцев «удивление и, возможно, даже тревогу» новость о том, что мы пытаемся примириться с некоторыми повстанцами, в то время как президент США направляет дополнительные войска для борьбы с теми же самыми талибами.

— Нельзя отделять одно от другого, — ответила я. — Усиление военного присутствия без каких-либо политических шагов вряд ли приведет к успеху… Попытки заключить мир со своими противниками без силовой поддержки также завершатся провалом. Поэтому на самом деле это комплексная стратегия, в которой заключен глубокий смысл.

Я выдвигала этот аргумент в ходе многочисленных дебатов в Ситуационном центре в Белом доме, когда заходила речь о наращивании численности войск, и это соответствовало моим представлениям об «умной силе». Наряду с этим я осознавала, что, даже если это и было разумной стратегией, ее, вполне вероятно, было трудно принять. Поэтому я всякий раз добавляла:

— Полагаю, что первопричиной данного вопроса является обеспокоенность в отношении тех, погодите минутку, скажем так, в отношении тех самых плохих парней. Почему мы ведем диалог с ними?

И это был справедливый вопрос. Но в то время речь не шла о примирении с вдохновителями и организаторами терактов или с лидерами движения «Талибан», которые укрывали Усаму бен Ладена. Я объясняла, что наши усилия были направлены на то, чтобы попытаться оторвать от талибов тех повстанцев, которые встали на сторону движения «Талибан» не по идеологическим причинам, а по материальным, нуждаясь в источнике доходов.

До сих пор это было именно так — по крайней мере, для нас. Со своей стороны, Карзай следовал своему обещанию об организации процесса примирения, которое он дал в 2009 году в своей инаугурационной речи, и изучал возможность начала прямых переговоров с лидерами талибов. Чтобы обеспечить поддержку своим усилиям, летом 2010 года он созвал традиционную ассамблею старейшин афганских племен и поручил Высокому совету примирения во главе с бывшим президентом Афганистана Бурхануддином Раббани организовать эти переговоры. (К сожалению, в сентябре 2011 года Раббани был убит террористом-смертником с помощью взрывного устройства, спрятанного в тюрбане. Сын Раббани согласился занять место отца в Высоком совете примирения.)

Одной из проблем для нормализации ситуации в Афганистане на начальном этапе было противодействие со стороны сотрудников пакистанской разведывательной службы, известной как ИСИ[39]. У сотрудников ИСИ были давние отношения с талибами еще со времен совместной борьбы против Советского Союза в 1980-х годах. Они продолжали предоставлять талибам убежище на территории Пакистана и поддерживали повстанческое движение в Афганистане, чтобы провоцировать нестабильность в стране и препятствовать возможному усилению влияния Индии. Для пакистанцев было нежелательно, чтобы Карзай, игнорируя их интересы, достиг сепаратного мира с талибами. И это была только одна из проблем, с которой столкнулся Карзай. Он также должен был учитывать вероятность конфликта со своими бывшими союзниками из Северного альянса, многие из которых являлись представителями этнических меньшинств, таких как таджики и узбеки, и подозревали, что Карзай может предать их ради хороших отношений с пуштунами в движении «Талибан». Учесть интересы всех этих игроков и попытаться наладить прочный мир было все равно что сложить кубик Рубика.

К осени 2010 года Кабул был переполнен слухами о новом канале связи между Карзаем и руководством талибов. Помощники Карзая провели ряд встреч со связником, который пересек пакистано-афганскую границу и которому коалиционные силы обеспечили безопасный проход по контролируемой ими территории. На одном из этапов он был доставлен на самолете НАТО в Кабул для личной встречи с Карзаем. Этот человек утверждал, что он является муллой Ахтаром Мухаммадом Мансуром, высокопоставленным полевым командиром талибов, и готов заключить сделку. Как сообщалось, некоторым захваченным боевикам движения «Талибан» показали его фотографию и они подтвердили его личность. Перспектива была многообещающей.

В октябре на саммите НАТО в Брюсселе, в Бельгии, меня с Гейтсом попросили прокомментировать эту информацию. Мы оба подчеркнули свое стремление использовать любую возможность для обеспечения процесса примирения, но наряду с этим я предупредила:

— Существует множество различных выразителей повстанческого движения, которые могут на законных основаниях представлять его интересы, а могут и не представлять или же лишь предъявить готовность и искреннее стремление к примирению.

К сожалению, мой скептицизм оказался оправданным. В Афганистане эта красивая история начала рушиться. Некоторые афганцы, которые знали Мансура в течение многих лет, заявили, что этот переговорщик совершенно не был похож на него. В ноябре издание «Нью-Йорк таймс» сообщило, что афганское правительство определило данного человека как самозванца, который вовсе не являлся членом руководства движения «Талибан». «Таймс» назвала это «эпизодом, который, возможно, был списан из какого-нибудь шпионского романа». Для Карзая это явилось горьким разочарованием.

В то время как афганцы постоянно терпели неудачи, оказываясь то в одной тупиковой ситуации, то в другой, Холбрук и его команда, в состав которой, в частности, был включен и известный теолог Вали Наср, сосредоточили основные усилия на Пакистане, который, по их мнению, являлся ключом к разгадке афганской головоломки. Нам было необходимо, чтобы у пакистанцев появилась заинтересованность в будущем Афганистана. Нам следовало убедить их, что они гораздо больше получат от мира, чем от продолжения конфликта.

Ричард обратил внимание на «соглашение о торговле и транзите» между Афганистаном и Пакистаном, работа над которым застопорилась еще в 1960-х годах. Доработка и реализация этого документа могла бы привести к снижению торговых барьеров и обеспечению движения через границу, которая в последние годы чаще всего использовалась для передвижения войск и доставки оружия, прежде всего промышленных изделий и товаров широкого потребления. Ричард рассудил, что если бы афганцы и пакистанцы смогли вместе торговать, то, возможно, они научились бы взаимодействовать в борьбе с боевиками, которые представляли для них общую угрозу. Рост масштабов торговли мог бы стимулировать экономику с обеих сторон границы и стал бы альтернативой экстремизму и повстанческому движению, не говоря уже о том, что каждая из сторон была бы больше заинтересована в успехе другой стороны. Ричард успешно подтолкнул обе страны к возобновлению переговоров на данном направлении и урегулированию имевшихся противоречий.

В июле 2010 года я прилетела в Исламабад, столицу Пакистана, чтобы принять участие в официальном подписании данного соглашения. Министры торговли Афганистана и Пакистана сидели рядом друг с другом, глядя на толстые зеленые папки перед собой — это как раз и было доработанное окончательное соглашение. Мы с Ричардом стояли за ними, рядом с премьер-министром Пакистана Юсуфом Резой Гилани. Мы смотрели, как мужчины аккуратно подписали соглашение, а затем встали, чтобы пожать друг другу руки. Все аплодисментами приветствовали этот важный шаг, надеясь, что он будет представлять собой не только новое коммерческое соглашение, но и новый тип мышления.

Это был первый кирпичик в той структуре, которую мы стали называть «новым Шелковым путем», первый вклад в создание сети разветвленных коммерческих, транспортных и иных связей, которые объединят Афганистан с его соседями, обеспечивая их заинтересованность в поддержании общего мира и безопасности. В течение последующих нескольких лет Соединенные Штаты выделили 70 миллионов долларов на существенную модернизацию основных транспортных коммуникаций между Афганистаном и Пакистаном, в том числе через знаменитый Хайберский перевал. Мы также способствовали тому, чтобы Пакистан предоставил Индии статус «страны, пользующейся режимом наибольшего благоприятствования», а Индию поощряли к тому, чтобы она сняла ограничения на инвестиционные и финансовые потоки со стороны Пакистана. Обе страны продолжают двигаться вперед в этом направлении. Учитывая то недоверие, которое существует между ними, добиться этого было далеко не легкой задачей. В Афганистан в интересах местных предприятий стало поступать электричество из Узбекистана и Туркменистана. Было организовано новое железнодорожное сообщение от границы Узбекистана до города Мазари-Шариф на севере Афганистана. Началась разработка планов по строительству трубопровода, который в один прекрасный день мог бы обеспечить транспортировку через Афганистан природного газа объемом в миллиарды долларов из богатой энергоресурсами Центральной Азии в испытывающую энергетический голод Южную Азию. Все эти достижения являлись долгосрочными инвестициями в более мирное и процветающее будущее региона, который слишком долго страдал от конфликтов и междоусобицы. Несомненно, это был достаточно сдержанный прогресс, однако даже в краткосрочной перспективе эти успехи рождали чувство оптимизма и движения вперед и были крайне необходимы.