СМЕРШ – 1943 - Павел Барчук
— Молодец, — Кивнул я Мишке, — Грузим. Осторожно!
Мы аккуратно переложили хрипящего Виноградова на брезент.
— Несите к черному входу. Не к тому, через который в прошлый раз заходили. Там людей много. С другого торца здания — еще один запасной. Им почти не пользуемся, потому что рядом палаты для инфекционных, — скомандовала Елена Сергеевна, оглядываясь по сторонам. — Я пойду за инструментами. Встречаемся там через три минуты.
Как только доктор скрылась за дверью, Карась подхватил носилки с одной стороны, я — с другой, и мы дружно двинули к черному входу.
— Тяжелый, гад, — бубнил Мишка, пока, огибая здание школы, тащили Лесника. — Отожрался, падла, на казённых харчах. Нет, ну что за жизнь… Что за жизнь, спрашиваю? Носимся с этой сволочью, как с писаной торбой.
К счастью, возле нужного нам входа народу не было. Никого. Мы тихонько затащили носилки внутрь. Коридор тоже оказался пуст. Персонал действительно старался лишний раз сюда не ходить.
Скворцова уже ждала у двери с табличкой «Изолятор № 2. Вход воспрещен». Она успела надеть сверху халата прорезиненный фартук. В руках держала металлический бикс с инструментами и бутыли с растворами.
— Сюда, — Елена Сергеевна ногой толкнула дверь.
Изолятор представлял собой унылую комнату с тоскливыми синими стенами и запахом хлорки, которая, казалось, въелась в кирпичи.
Окна были закрашены белой краской до середины. В углу сиротливо стояла железная панцирная койка с провисшей до пола сеткой. В другой стороне — самодельный стол, обтянутый клеенкой. Здоровый, грубый.
Чуть дальше — тумбочка. На тумбочке — таз с неизвестным содержимым. Рядом — умывальник. Классический, с «пипкой».
Карась, пыхтя, двинулся прямиком к кровати. Он шел первым.
— Стоять! — резко скомандовала Скворцова. — Куда вы его тащите, товарищ старший лейтенант? В постель?
— Ну да… — растерялся Мишка, замерев на месте. — А куда?
— Мне его оперировать надо, а не спать укладывать! Сетка мягкая, провалится. Как я буду разрез делать на пружинах? И высота… Мне что, на колени перед ним вставать?
Елена Сергеевна нахмурилась, посмотрела на Мишку с откровенным раздражением. Потом кивнула в противоположную сторону.
— Вон туда. На стол. Ставьте носилки прямо сверху. Только осторожно, не уроните. И не трясите его. Карасёв! Не трясите, говорю. Что вы мечетесь?
— Я не мечусь, — обиженно буркнул Мишка, — Не все ж такие умные. Чтоб с ходу разбираться, куда кого класть.
Похоже, это был камушек в мой огород.
Мы с грохотом водрузили ношу на указанное место. Виноградов застонал от толчка. Его лицо, синюшно-серое, покрылось испариной.
— Так лучше, — кивнула Елена Сергеевна, проверяя устойчивость. — Жестко и высоко. Света мало… Лампочка под потолком еле горит, я ничего не увижу. Где ваши фонари⁈
— Айн момент! — рявкнул Карасёв.
Потом зачем-то вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками сапог. Гусар, едрит его в нос! Завис на секунду. Понял, что сделал глупость, слегка порозовел и выскочил из комнаты. Похоже, старлей влюбился в Елену Сергеевну по уши.
Вернулся Мишка буквально через пять минут, с двумя трофейными фонарями.
Щелкнул переключателями. Яркие, сфокусированные лучи скрестились на груди раненого.
— Отлично, — кивнула Елена Сергеевна, потом повернулась ко мне и коротко распорядилась, — Мойте руки, лейтенант. Вон умывальник в углу, таз с раствором сулемы на тумбочке. Щетка, мыло. Три минуты трите, не меньше, пока кожа гореть не начнет.
Я на автомате метнулся к умывальнику, не сразу понял суть происходящего. Сделал несколько шагов. Остановился. Обернулся.
— А зачем мне мыть руки?
— Будете ассистировать, — Как ни в чем не бывало ответила доктор.
— Кто⁈ Я⁈ — мое удивление было максимально искренним.
Таким же искренним, как и нежелание принимать непосредственное участие в хирургической операции. В силу специфики службы, я знаю основы первой помощи. Все. Резать людей скальпелем не приходилось. И менять этот факт я совсем не планировал.
— А кто? Старший лейтенант? — Елена Сергеевна с усмешкой кивнула в сторону Карасева, — Посмотрите, как он прекрасно держит фонари. Мне кажется, товарищ старший лейтенант был рожден для этого. А у вас, Соколов, руки крепкие. И нервы тоже. Раз вы сообразили, как оказать первую помощь. В критической ситуации к тому же. Надевайте перчатки. Не переживайте, я все сделаю сама. Просто нужна помощь.
Глава 18
В общем-то, выбора у меня не было. Спорить бесполезно, только потратим время. Да и потом, доктор права. Кто-то же должен помогать ей во время операции.
Я подошел к умывальнику. Взял жесткое мыло и принялся тереть руки так, словно хотел содрать кожу. Все остальное тоже сделал соответственно указаниям Скворцовой.
Елена Сергеевна, убедившись, что «ассистент» готов, протянула мне марлевую повязку, пару резиновых перчаток. Совсем не таких, как в будущем. Перчатки оказались толстыми, многоразовыми. Они пахли тальком и вареной резиной. Я с трудом натянул их на мокрые руки. Повязку нацепил на лицо.
— Вставайте напротив. Ваша задача — держать крючки. Вот эти. — Синеглазка кивком головы указала на небольшой лоток с инструментом, — Заводите в рану и тянете на себя. Сильно тянете, мышцы будут сопротивляться. Вот тут — тампоны. Они тоже понадобятся. Их берёте пинцетом. Все ясно?
— Предельно, — коротко ответил я, — Начинайте.
Скворцова набрала в шприц новокаин. Посмотрела на меня, а потом пояснила.
— Не беспокойтесь. Не собираюсь вашего самого важного диверсанта резать наживую. Общего наркоза не будет. Делаем тугой ползучий инфильтрат по Вишневскому. Анестезия идет впереди скальпеля. — Ее взгляд метнулся к старлею, — Карасев, светите в рану, а не мне в лицо! Все. Начали.
Доктор вогнала длинную иглу под кожу Леснику. Нажала на поршень. Ткани мгновенно набухли, побелели, стали похожи на лимонную корку.
Одно резкое движение скальпеля — плоть разошлась.
Скворцова тут же снова взяла шприц и… воткнула иглу прямо в обнажившееся мясо, вглубь.
Карась громко сглотнул. Да и мне, честно говоря, стало немного не по себе. Картина, прямо скажем, та еще.
— Нагнетаю… — равнодушно пояснила Синеглазка.
Не знаю, зачем она говорила все это вслух. Наверное, во избежание недопонимания. Чтоб сотрудники СМЕРШ не расценили ее действия, как попытку угробить диверсанта.
Струя новокаина ударила в мышечные волокна. Я видел, как ткани на глазах вздуваются, расслаиваются, становятся водянистыми. Жидкость сама раздвигала плоть, прокладывая дорогу хирургу. Жесть, конечно. Готовая сцена для триллера про врачей-маньяков.
— Режу, — голос Синеглазки звучал абсолютно буднично. Словно мы занимались каким-то повседневным, бытовым делом.
Скальпель прошел по набухшей мышце легко, как по маслу.
— Игла!
Снова укол, еще глубже.
— Режу!
Это был какой-то безумный марафон.
Укол — ткани побелели. Разрез. Укол — мышцы разошлись. Разрез.
Никаких пауз, никакого ожидания.
