Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный
Дед уважительно хмыкнул.
— Слыхал, — буркнул он. — Бабы там, говорят, не хуже казаков стояли.
— Потому у них и праздник есть… «Бабий день», — добавил Строев. — В Моздокском полку даже поминают, вроде как 11 июня. Еще тот день называют некоторые «наурские щи», видать казачки басурман ими тогда и потчевали.
Аслан слушал внимательно, с большим интересом.
— Кажись, люди там стойкие живут, коли даже бабы сдюжили, от орды такой отбившись, — сказал он тихо.
— Крепкие да стойкие, это ты верно подметил, — подтвердил атаман. — И за чужаками пригляд всегда имеют. Потому и бумаги все нужно выправить как полагается.
Я посмотрел на Строева.
— Гаврила Трофимович, — сказал я. — Выправляйте бумаги на нас двоих. Съезжу я с Асланом, и обозов ждать не станем. Глядишь, ежели верст по тридцать-сорок в день проходить, то за неделю доберемся. Там несколько дней, глядишь, уже к середине апреля вернемся.
Дед покосился на меня, но не стал бурчать. Видно, и сам понимал, что нельзя одного Аслана отпускать.
Строев кивнул:
— Добре. Так и сделаем. Завтра тогда к писарю зайдете вместе. Ну и собирайтесь в дорогу.
— Благодарствую, Гаврила Трофимович… — выдохнул Аслан и вдруг добавил: — Я… я не думал, что у меня кто-то есть.
Из правления мы вышли молча.
Аслан ступал, не глядя под ноги, только губы шевелились — то ли молитву шептал, то ли слова подбирал, которые скажет, когда доедет до родичей… или Аленке.
— Домой сперва, — буркнул дед. — Аленке скажем. Да и Ваньку глянуть надо.
— Заходил я сегодня к Тетеревым, да-да, все у них хорошо. Поправляется Ванька, лопает уже — только треск за ушами стоит. Так что скоро снова бедокурить начнет, — улыбнулся я.
— Окстись, Гриша, — глянул на меня дед. — Хорош уже бедокурить.
Алена по нашим лицам сразу поняла, что что-то случилось.
— Ну? — спросила она, и пальцы ее стали фартук теребить.
— Из полка ответ пришел, что в реестр меня впишут, осталось круг казачий собрать, — сказал Аслан. — И вот тогда я уже в Войске числится стану.
Алена выдохнула и улыбнулась, смахнув набежавшую слезу. Все-таки и статус у нее как у жены казака будет куда лучше, чем иногородними в станице проживать.
— Господи… — только и сказала. — Чего смурной такой?
— Родня нашлась у Аслана, — ответил дед. — На Тереке, в станице Наурской.
Алена перекрестилась.
— Так это же добрая весть, — улыбнулась она в предвкушении.
— Так-то оно так, добрая, — сказал Аслан. — Токмо двести верст нужно пройти, чтобы попроведать. Вот Гриша со мной поедет. Думается, недели за три обернуться должны.
— Дедушка, — сказал я. — Тут ведь еще вон какое дело. Мы-то поедем, а хозяйством заниматься надобно. Аленка-то одна не сдюжит. Нам ведь и сады обиходить потребно, и огородом заниматься. Арендаторов на наши сады мы так еще и не нашли пока.
— Да, это плохо, что вы в такую пору уедете, — задумчиво сказал дед. — Оно, конечно, коли к середине апреля вернетесь, то еще и успеть можно. Но по-хорошему, как просохнет — пора за дело браться. Я вон чего подумал: давай калмыков наймем пока. Они к посевной частенько в станицу приходят да работу ищут. Коли деньга имеется, то можно хоть что-то им поручить — глядишь, и сладят. Калмыки, конечно, они не садоводы, но вот так под приглядом, да если больше мусор убрать, то может и справятся.
— Вот это ты, дедушка, дело предлагаешь, — кивнул я. — Я с Татьяной Дмитриевной поговорю, пущай она займется этим всем. Ей надобно только наши сады показать да, наверное, еще с калмыками свести. Но думаю, одну бабу слушать они не станут, ты уж деда тогда пригляди. Не знаешь, где их искать-то?
— Дык они возле станицы кибитки свои ставят, да и живут там гуртом, на работу нанимаясь на самый сезон. Вот можно и сходить. Много-то ведь работников и не требуется — человека три-четыре самое то. Главное — следить за ними, дабы не напортачили чего.
На том и порешили. Я поручил заниматься садами Татьяне Дмитриевне Тетеревой — пущай привыкает. О переработке яблок я тоже не забывал, но пока нужно сами сады обиходить, вычистить, чтобы урожай хороший получить. Да и, думается, свести ее с нашими соседями, которые в прошлом годе наш участок брались обрабатывать: уж они хозяева крепкие, глядишь и подскажут, да опыта набраться помогут.
На все эти дела, да на сборы ушло почитай два дня, но процесс был запущен, и я, по крайней мере, не беспокоился, что этот сезон мы провороним. А там, глядишь, из Наурской возвратимся — и буду уже думать о переработке яблок да правильном хранении. Может, и в дороге чего покумекаю.
Ехать решили на Ласточке и Звездочке, да взять мерина Мерлина как заводного, нагрузив его припасами в дорогу. Алена в процессе сборов от нас не отлипала, все суетилась, наводя шороху, пыталась, видать, нагрузить нас так, чтобы пришлось еще и целый воз с брать, дабы все увезти с собой. Но, долго ли, коротко ли, сборы подошли к концу, и мы с Асланом были готовы к дороге. Конечно и про подарки не забыли, куда же без этого.
На рассвете девятнадцатого марта мы, с документами, выправленными Гаврилой Трофимовичем, выдвинулись в путь.
Звездочку я оседлал сам. Она фыркала, будто радовалась, застоявшись за последние недели. Аслан сидел на Ласточке, держа в поводу груженого Мерлина.
На луке седла у меня сидел Хан. Кокон, защищающий от холода, теперь не требовался, чему мой боевой товарищ, видать, был особенно рад. Провожали нас всей семьей, и Тетеревы присоединились. Даже атаман Строев время нашел, сказав напутственные слова.
Мы выехали из станицы, и я ощутил какое-то чувство свободы. Степь просыпалась от зимней спячки. В низинах еще лежали серые, грязные островки снега, а на кочках уже упрямо начинала пробиваться зеленая травка.
Солнце стало греть уже почти по-летнему. Мы шли шагом, впереди нас ожидала длинная дорога, которая, надеюсь, пройдет спокойно, и к середине апреля мы вернемся в Волынскую.
Поначалу двигались молча, наслаждаясь природой, каждый думал о своем. Потом Аслан перевел на меня взгляд и улыбнулся:
— Спасибо, братка, что
