Через два океана - Михаил Александрович Михеев

дома такие надевал, когда осенью становились холодными полы. Голова лысая, будто камень-голыш. И – два меча на поясе, один достаточно внушительных габаритов, второй более похож на кухонный нож-переросток[77].

В поклоне, которым японец приветствовал чужеземцев, причудливым образом смешивались вежливость и презрение. Тягаться с ним в этикете Александр даже не пытался, лишь резко кивнул головой. Японец счел на том обмен любезностями законченным – и заговорил.

Стоило признать, английский язык он знал неплохо. Впрочем, для такого города владеть иностранными языками жизненная необходимость. А вопросы – стандартные, в принципе: кто такие да зачем явились, когда давным-давно было сказано, что чужакам на островах не рады. Впрочем, говорил он положенные слова, но в бутылку лезть не пытался. Отлично понимал, что русские прислали сюда сначала один корабль, потом второй[78], а теперь целую эскадру. Не стоит лезть на рожон, у гостей слишком много пушек.

Что же, ответ был формально вежливым. Мол, попали в шторм, получили повреждения, исправим – уйдем. На берег? А на берег прогуляемся, конечно. А что, кто-то недоволен?

Японец был явно недоволен, однако он уже наверняка успел посчитать количество орудий за закрытыми портами стоящей поблизости «Березины». И впечатлился, ибо серьезных кораблей у Японии физически не было. Вдобавок он хорошо видел, что фрегат – отнюдь не сильнейший корабль эскадры. Его примитивному средневековому мозгу наверняка было понятно, что такое право силы. Поэтому негодовать чиновник не стал, а просто сообщил, что появляться на берегу русским морякам не рекомендуется, после чего и отбыл. Честно говоря, Александру в этот городишко лезть и самому не хотелось, но – увы. Ему требовалось показать японцам, кто тут главный, а сидя на корабле и подчиняясь приказам, выглядишь, скорее, испуганным. Так что придется, куда деваться.

Да и, честно говоря, сидеть на корабле только из-за того, что некая макака тебе что-то запрещает – это вольно или невольно чувствовать себя в заточении. Жизнь, лишенная свободы – всего лишь разновидность смерти. Так что надо, надо прогуляться. И ставящий условия чиновник явно не знал русских привычек, таких, например, как действовать вопреки приказам. Что делать – Азия-с.

Впрочем, сегодня было уже не до демонстрации русского характера. Корабли становились на якоря довольно долго, а в сумерках отпускать людей на берег не было смысла. Хотя бы потому, что вместо демонстрации силы можно было получить полноценный конфликт, вытаскивая людей из неприятностей, в которые они наверняка влезут. То, что русские на берегу, особенно в чужом порту, могут наворотить любую драку, он знал не понаслышке. А с учетом хлипкости местных домов, они полгорода разнесут.

Подумав об этом, Александр задумчиво потеребил серьгу в ухе. Жест, ставший привычным… В Николаевске матросов с такими хватало, а вот офицеры обходились без них, и на полупиратскую вольницу смотрели косо. Верховцеву было наплевать, его волновало мнение тех, с кем предстояло идти в бой, а не тех, кто останется на берегу. Но вот разбираться с решившим отправить в «холодную» Сафина поручиком пришлось именно ему. Мустафа же, как ни крути, формально к офицерскому сословию не относился. А для некоторых ни заслуги, ни собственный фрегат – вообще не показатели. Я – офицер и дворянин, а ты – быдло!

Стоит признать, среди тех, кто защищал Петропавловск, таких не было, они со своими людьми под вражескими пулями стояли плечом плечу и в рукопашной резались, спины друг другу защищая. А вот недавно прибывшее пополнение… Там, правда, тоже этим особо не грешили, но вот один не самый умный нашелся. Впрочем, у подоспевшего тогда штабс-капитана хватило ума решить вопрос без рукоприкладства. Ну, почти – Александр таки успел приложить своего оппонента кулаком по наглой морде. А вот дуэли запретил уже Завойко, в простой матерной форме сообщивший обоим, что они идиоты, которым в войну больше заняться нечем. На этом инцидент был исчерпан, однако натянутость между капитанами и офицерами гарнизона оставалась до самого выхода в море.

– Вашбродь…

Не совсем по уставу, конечно[79], ну да шут с ним. Как с первых дней повелось, так и привыкли. Александр на это внимания попросту не обращал. Обернувшись к побеспокоившему его матросу, он спросил:

– Чего тебе, Пахом?

Кряжистый седоусый помор одернул изрядно потрепанную рубаху, не форменную, а из трофейных, и степенно поинтересовался:

– Вашбродь, а что дальше-то?

– Дальше? Отдыхаем до утра, а там…

– Я не про то, – где-нибудь на официально-военном корабле за то, что кто-то осмелился прервать командира, не миновать бы ему линьков, но у каперов/рейдеров/пиратов все было куда проще. Особенно с теми, кто служит вместе еще со времен первых северных абордажей. На войне – это почти вечность, и многие условности уходят на второй план. – А дальше что, когда домой вернемся?

Александр подумал немного и вздохнул:

– Нам еще вернуться надо. А так… Кончится война – по домам отправитесь. У каждого денег уже столько, что на безбедную жизнь хватит. А если и дальше удача не отвернется, то еще больше будет. Погибших тоже не забудем – сам знаешь, их долю никто не тронет.

– Мы это знаем.

Александр отметил про себя это «мы» и посмотрел на собеседника куда внимательнее.

– Но многие уже не слишком хотят возвращаться. Здесь мы, пока вместе, сила, которую уважают. А кем будем дома?

– Вот как? И?..

Вопрос был не сформулирован, но понят. Матрос потоптался чуть смущенно и выдал:

– Что воевать надо – никто не спорит. Родина – она одна. Но потом… Здесь много островов. Если мы победим, можно занять любой и построить такую страну, в которой все будет по справедливости…

– Когда победим. Когда, не если, у нас просто нет выбора.

– Да, когда победим…

Он говорил что-то еще, долго расписывал, какой рай на Земле можно создать, а Верховцев слушал и думал. Утопия, которая во все времена будет манить людей… Александр был молод, но хорошо образован и помнил, что такие мысли приходили к людям в головы с завидной регулярностью. Некоторые даже пытались их реализовать. И что дальше?

Страна вольных землепашцев просто не выживет. Даже если минуют их эпидемии, неизбежные в чужом климате, даже если получится наладить хозяйство, что в незнакомых местах само по себе та еще задачка. Все равно найдется кто-то, в конце концов решивший, что он лучше других. И будет резня. Или они превратятся в пиратскую республику вроде той, что когда-то была на Карибах. А еще мир стремительно меняется, и их корабли, сейчас грозные, через десяток лет станут никому не опасным старьем. И тогда кто-нибудь, те же британцы, съедят их и