Неправильный диверсант Забабашкин - Максим Арх

разве я вам не объяснил? — спросил я и, аккуратно стукнув себя ладонью по лбу, продолжил спектакль: — Простите, после ранения память немного шалит. — Тот сочувственно покивал головой, и вернулся к теме, сразу же ошарашив старика своим желанием. — Хочу купить эту форму.

— Э-э, что? Купить? — от удивления тот задрал брови. — Зачем?

— Неужели не понятно?

— Э-э, нет.

— Хорошо, поясню более детально. Вы помните, что я только что вам рассказывал о поездке на фронт?

— Э-э, да.

— Так вот, перед тем, как туда ехать, мне и моим товарищам нужна тренировка. Теперь вы меня понимаете?

— Э-э, да. Но не совсем.

Пришлось напрячься и рассказать визави о роте новобранцев, которые, не нюхав пороха, едут буквально на убой.

— И так как мои подчинённые солдаты, в отличие от меня, ещё в бою никогда не были и не знают противника, то есть опасения, что могут дрогнуть. Однако если же им противник будет известен, то они его не будут бояться и сумеют победить.

— Да, но наши же войска безудержно наступают и завоёвывают жизненно необходимое пространство. Геббельс по радио ежедневно говорит, что через месяц, максимум два уже будет взята Москва, и война советами будет проиграна. Так это значит, что наши войска могут бить красных и не бояться их, — напомнил мне смотритель, повторив звучащую из всех утюгов Третьего рейха пропаганду.

— Это почти правда. Но вы говорите о профессиональной армии. А я говорю о сборище новобранцев, что в моём полку, — парировал я. — Они будут бояться, и испуг их вполне объясним — враг есть враг, будь он русским варваром или трусливым французом. Пуля национальности не имеет, когда… — Тут я болезненно скривился и прикоснулся ладонью к забинтованной шее. — Понимаете, господин Крис? Именно поэтому мне и дана команда начальства по возможности найти форму русских и приготовить её к тренировкам.

— К каким?

— Очень простым. Мы изготовим манекен, наденем на него этот мундир и поставим пугало в казарме. Таким образом, новобранцы привыкнут, что русский всегда рядом и готов напасть, и не будут его бояться.

— Интересная методика, — одобрительно покивал головой тот и предложил: — А, может быть, лучше сделать из манекена мишень? И пусть ваши солдаты в него стреляют?

— Очень интересное предложение, — похвалил я «капитана очевидность». — Я обязательно доложу о нём своему командованию, вот только уладим вопрос с финансированием — сами понимаете, сколько мишеней потребуется даже новобранцам, одной точно не обойдёмся! Благодарю вас, герр Крис, за помощь Вермахту. — И, когда тот заулыбался, я тут же вернулся к насущной теме. — Ну так что, за сколько продадите эту столь нужную нам экипировку?

Смотритель сразу же потупил свой взор, тяжело вздохнул, вероятно, припомнив, что работает он не в торговой лавке, и с явным сожалением промолвил:

— Не могу, господин обер-лейтенант. При всём желании — не могу! Это, это же музей! Здесь экспонаты, которые не продаются. На них смотреть нужно, любоваться.

Я продолжил настаивать, усилив напор.

— Другого выхода нет. Только вы нам можете помочь. Командир не будет строго судить, если я вернусь ни с чем, но я сам… Я сам-то прекрасно понимаю, что сейчас на мне ответственность за подготовку наших бойцов — цвета нации! А время не ждёт! Скоро построение и отбытие! Или, быть может, вы знаете, где взять настоящую форму нашего противника?

— Нет, — замотал головой тот. — Поблизости точно нет. Знаю, что в Берлине есть композиция, посвященная временам Первой Мировой войны. Но сейчас, вполне возможно, что она так же, как и мы, куда-нибудь переехала.

— Вот видите! Вы последняя надежда. Если вы не пойдёте нам на уступки, и мы не научимся не бояться варваров, то судьба моя и моих камрадов будет печальна.

Я говорил смотрителю музея эту белиберду и, понимая, как это всё глупо звучит, с каждой секундой приходил к мысли, что всё это напрасно, пора заканчивать этот цирк и приступать либо к воровству, либо к грабежу.

Да, нехорошо. Да, тоже вне закона. Но что я мог поделать? Не хочет гражданин помогать «отправляющейся на фронт роте». Что я могу с этим поделать? Как говорится, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

И вот, когда я уже собрался, под предлогом, что мне надо идти, довести его до двери и там, закрыв эту дверь на замок, начать то самое пресловутое ограбление, смотритель неожиданно проникся моими речами и сказал, что готов пойти навстречу за скромное вознаграждение.

— Всегда рад помочь нашим доблестным воинам, — произнёс он.

Так как он, разумеется, имел в виду гитлеровскую сторону, то я едва подавил внезапный порыв выхватить пистолет и выстрелить ему в его безмозглую башку. Было видно, что смотритель говорит вполне откровенно, а это означает, что он пособник творимого на территории СССР зверства.

Однако я, в который уже раз за этот долгий день, переламывая себя, сдержался. Сейчас у меня была более высокая цель, поэтому этого бестолкового дурака я решил пощадить.

Торговаться не стал. Просто спросил сумму, из трофейных денег отсчитал необходимое количество купюр и попросил упаковать.

Смотритель ушёл, и вернулся через минуту с обычным чемоданом в руках.

— Он мой личный, — сказал новоиспечённый торгаш. — Как новенький. И замки все работают.

Намёк был понятен, и я отсчитал ещё несколько марок.

Раздевание манекена долгого времени не заняло. Как и укладка формы в купленный чемодан. А вот с упаковкой шапки возникла проблема. Дело в том, что данный головной убор был в форме высокого цилиндра, который держал при этом форму. И из-за того, что он был достаточно большого размера, при укладке его в столь небольшой чемоданчик, он бы непременно помялся.

В задумчивости почесал себе затылок, приходя к выводу, что, вероятно будущий бой придётся вести без данного головного убора, что, хоть и не сильно, но нарушит форму одежды, а это неприемлемо!

И тут на помощь пришёл смотритель. Он снял с соседнего манекена другую шапку, которая была почти идентична той, что купил я.

И сказал:

— Поменяйте вот на эту. Она тоже русского пехотинца, только её можно мять.

С этими словами он действительно помял продолговатый головной убор.

— Да? Спасибо, — поблагодарил я Криса, поменял местами шапки, упаковал и, с радостью закрыв крышку, защёлкнул чемодан на два замка.

Всё, теперь вопрос с военной формой