Истина всегда одна - Александр Вячеславович Башибузук

Ваня начал прикидывать, как дотащить трофеи до базы, но тут Дуня вспомнила:

— Дык, а банька? До утра фрицы не вскинуться, так может попаримся? Страсть, как хочется. Я уже вся завшивела. Да и вам, того... ну, пошли? Я парить умею, залюбуетесь. А там и веники правильные.

— Совсем дулной! — фыркнул Петруха. — Фалт смывать? Засем? Но как хосесь... я столосить буду...

Ваня не стал отказываться, помыться хотелось уже совершенно непереносимо. Варвара отнеслась к затее на первый взгляд настороженно, но тоже не противилась.

— Чего, молодой, — втолковывала ей Дуня, споро разоблачаясь в предбаннике. — Не сомлевайся, скидывай портки. Чего я там не видела, с малолетства с братьями парилась. Но только даже не удумай. В бане парятся, а не ебутся. Понял? Баба и мужик в бане равные. Испокон веков так было. Баня всех равняет...

Евдокия сама быстро раздевалась и скоро осталась в чем мать родила, совершенно не стесняясь Ваню.

Варвара улыбнулась и тоже начала снимать одежду.

— Баба? Етить... — ахнула Дуня. — Но как же? Не сиськи не письки... — но уже через мгновение поправилась. — Хотя нет, писька на месте, но худущая — страсть...

Летчица оказалась обладателем сильного, спортивного тела, вполне сравнимого с телами современных «фитоняшек», правда с «сиськами» у нее действительно не задалось. Хотя они все-равно присутствовали.

У самой Евдокии, с женскими атрибутами все оказалось вполне нормально.

Но, у Ивана, обнаженные женские тела не вызвали ровно никакого возбуждения.

Ни капельки.

Вообще, никак.

Он разочарованно вздохнул и нырнул в парилку.

Через мгновение, рядом с ним на банной полке оказалась Варвара. Она прижалась к Ване всем телом и впилась поцелуем в губы.

Желание сразу вспыхнуло с дикой яростью.

Которое сразу поумерила Дуня.

— Эй, эй! — насмешливо воскликнула она, взмахнув веником. — В баньке парятся, а не ебутся! Так что обождите маленько...

Глава 22

Глава 22

Честно говоря, Ваня почти сразу пожалел, что согласился баниться. С каждым взмахом веника его все дальше и дальше уносило в мягкую, обволакивающую темноту сна. Не помогало даже присутствие рядом обнаженного, огненно-горячего тела Варвары и яростное убеждение самого себя, что каждая лишняя минута в бане может стоить жизни не только ему, но и остальным спутникам, в том числе и неожиданному пополнению.

«Не спать! — подбадривал Иван себя. — Не спать, сука!!! Не спааать...»

Но сил вырваться из волшебного блаженства не хватило. И понадеявшись на бдительность Петрухи Ваня расслабился и мгновенно провалился в сон.

Проснулся быстро, от леденящего холодка, пробиравшего до самых костей.

Резко открыл глаза и обвел взглядом остывшую баньку, уже интуитивно предчувствуя недоброе.

Рядом, прижавшись всем телом к Ивану спала обнаженная Варвара. Соски на маленьких, красивых грудях напряглись, она блаженно улыбалась чему-то во сне и едва заметно шевелила губами.

На другой полке вольготно раскинулась, Дуня. Она лежала на спине, сбросив одну ногу на пол, бесстыже показывая густые заросли рыжеватых кучеряшек в паху и тихонечко всхрапывала, вздрагивая всем телом.

Ваню неожиданно пронзила острая, горячая волна желания, но он немедленно и безжалостно обуздал себя и зло заорал:

— Подьем, мать вашу! Подьем, сказал!

Заорал потому... потому что через маленькое, мутное окошко, в парную уже пробивались первые лучи солнышка. Получалось, что они проспали все ночь.

Не обращая внимания на возмущенно попискивающих девушек Иван быстро оделся и выскочил во двор с автоматом наготове. К счастью, на хуторе кроме трупов немцев никого не оказалось. Но в мозгах все-равно билось дикое предчувствие беды.

Петруха обнаружился в доме, он сидел углу комнаты, сжавшись в комочек, обняв обеими руками винтовку. Глаза у якута закатились словно у мертвеца, а рядом с ним стояла закопченная кружка с остатками черной как деготь, резко пахнувшей жидкости.

— Петруха! — Иван резко дернул его за рукав гимнастерки. — Подьем! Обпился, что ли, мудило косоглазое.

— Сам дулак... — якут очнулся, ошарашенно посмотрел на Ваню мутными глазами и слабо охнул. — Ой... неладно, сибко неладно, Ванюска...

— Твою же мать! — взвыл Ваня. — Что неладно? Где неладно? Да говори же ты, не молчи!

— Все неладно, совсем все... — зло огрызнулся Петруха. — Всера деда лазговаливал, долога спласивал... видать слой духа голова клузил... сибко быстло итти насад надо к бабам...

Через пару минут маленький отряд, до предела нагруженный трофеями, понесся по лесу. Однако уже через пару километров, половину поклажи пришлось бросить, потому что темп передвижения упал до предела.

— Потом заберем, — пообещал себе Иван, не переставая свирепо корить себя за разгильдяйство и с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться на спутников.

Но к тому месту, где оставались женщины, все равно удалось выйти только к обеду.

— Стой сдеся... — скомандовал Петруха девушкам и махнул Ивану. — Твоя со мной идет, только скура немеский сымай...

Иван про себя чертыхнулся и скинул промокший от росы кожаный плащ.

— А я? — вскинулась Варвара. — Я тоже с вами!

Но после тяжелого взгляда Вани сникла и отошла.

Оставшееся расстояние до стоянки Иван с якутом в буквальном смысле проползли, лишь изредка совершая короткие перебежки.

— Все будет хорошо, все будет хорошо! — беззвучно шептал себе под нос Ваня, понимая, что, если с женщинами что-то случилось, он не простит себе этого до конца жизни.

Наконец, Петруха знаком приказал Ивану остановиться, а сам беззвучно скользнул в густой осинник.

Ждать пришлось недолго, но каждая минута казалась Ивану вечностью. Наконец, якут вынырнул из кустов и молча поманил за собой.

Поляна была пуста. На ней еще слабо курился костерок в ямке, было полно следов недавнего пребывания людей, но она была пуста. Совсем.

— Какого хера? — зло выдохнул Иван. — Куда они подевались.

Никаких следов насилия на поляне не просматривалось, ни крови, ни стреляных гильз, мало того, женщины забрали с собой все свои пожитки. По первым впечатлениям выходило, что беженки и врачихи просто ушли, возможно, решив, что Иван с товарищами больше не вернется.

Якут не отвечал, он осторожно и медленно обходил стоянку, только возмущенно зыркая на Ивана, когда тот предпринимал попытки самостоятельно устроить осмотр.

Наконец, Петруха, показал на открытой ладони бычок. Обычный папиросный бычок. Рядом с бычком лежала использованная спичка.

Раньше, в самом начале своей попаданческой эпопеи, Ваня ничего бы не сообразил, бычок как бычок, а сейчас у него