Андрей Саргаев - КОРМУШКА

Андрей молчит и уходит к окошку, где в задумчивости начинает постукивать кулаком по деревянному подоконнику. Широкая доска не выдерживает насилия и трескается вдоль.

- Чёрт!

- Переломаешь тут всё.

- Я не про это. Твари уходят!

Не может быть, такое не в их привычках - если почуяли и взяли след, то будут идти до последнего. Последнего хищника или последней жертвы.

- Врёшь?!

- Смотри сам.

Да, действительно уходят. Отступают организованно, только у открытого канализационного колодца на самом краешке площади толпится десятка два зверьков. Арьергард? Бред, для этого нужно иметь хоть какой-то разум, а пока за тварями подобного не замечено - одни инстинкты, при полном подчинении мозгов желудку и хватательному рефлексу. Только жрать, жрать и жрать…

- Сейчас я их достану, - Петрович уже у пулемёта.

Когда успел? На полу россыпь стрелянных гильз, тем не менее подошёл неслышно, как осторожный и опытный хищник. Да он такой и есть - не хотелось бы повстречаться на узкой тропинке. То, что купился на наш дешёвый спектакль с перемазанными рожами и замотанной в портянку рукой, случайность, обусловленная усталостью после ночного дежурства. Не верю в обычного пулемётчика. Роль, маска, из-под которой то и дело проглядывает настоящее лицо.

Вот только куды же ты супротив лома, болезный? Ну, не лом, конечно… тот у Андрея в руках пострашнее будет, но прикладом по затылку тоже хорошо бывает. И надёжно.

- Вязать его, пап?

- А ты как думаешь?

- Минут тридцать и так полежит.

- Чёрт с ним, пусть валяется.

Половины часа хватит на то, чтобы спокойно свалить отсюда, не опасаясь очереди в спину. Пулемёт, конечно, вывели из строя - палку, забитую молотком в ствол, зае… хм, ну да… замучаются выковыривать, но в "Доме правительства" и без него оружие по всем углам валяется. Бери, не хочу.

- С этой матрёшкой что делать будем? Эй, красавица, ты предпочитаешь ужасный конец или ужас без конца?

Марина уловила знакомое слово. Как показалось - только его. Вымученно улыбнулась, но пухлые губы дрожали:

- Как хотите…

- Да никак не надо. У тебя одеться есть во что?

- Там, наверху.

Андрей снял с гвоздя связку ключей, подбросил в ладони, протянул:

- Одевайся, и дуй на самый верх. Там запрись и сиди тихо, а то звери и сюда могут добраться.

- А они? Их же съедят?

- Заботливая, блин! - ключи упали на пол. - Да делай что угодно, хоть на горбу их туда перетаскивай.

Идём, огибая площадь по широкой дуге, и тихо недоумеваем. Чёртов город, всё у них не как у людей, и даже тварёныши, попав сюда, ведут себя неправильно. Не должны хищники маршировать неким подобием строя, и тем более не должны собирать лежащих на улицах людей. Но, тем не менее, делают это - затаскивают в дома и складывают в комнаты. Делают запасы на зиму? Нет, не похоже - не дотянут запасы до зимы без соли и холодильников.

Шучу - никто никого не ест, что самое удивительное. Вот просто берут, хватаясь за одежду зубами, и несут, ничего не отгрызая по пути. Разве что иногда головой жертвы об угол или стену заденут… Мистика! Или галлюцинация, причём общая с Андреем - он видит то же самое. Бред! Уже говорил это? Ничего, повторюсь.

- Пап, слева!

- Угу, уходим.

Прячемся за невысокий бетонный заборчик, ограждающий газон. Крапива, мать её, лезет в лицо и незащищённые руки. Ну почему у всех трава как трава, а мне обязательно достанется единственный на весь город клочок со жгучими зарослями? А то ещё в куст шиповника, с муравейником под ним, залезу. Одно утешает - никому и в голову не придёт сюда заглянуть. И обзор хороший. Хотя что я, тварей ни разу не видел?

- Смотри, - шепчет Андрей.

Да, таких действительно ещё не видел - два зверя, идущие в центре колонны, крупнее остальных по меньшей мере вдвое, и шкура не серая, уже ближе к серебристой. Рожи отъевшиеся, аж лоснятся, поперёк себя шире и просят хорошего кирпича. Не бедствуют, однако, и не перебиваются с редьки на квас. Чем же питаются, уроды? Людьми? Это вряд ли, не думаю, что их осталось столько. Лишь бы детей не нашли - сожрут.

Кажется, сына одолевают похожие мысли - медленно и осторожно поднимает ружьё. Нижняя губа прикушена.

- Опусти.

- Да я их… - возражает, но кладёт двустволку на землю.

- Стрельнуть недолго. А потом что?

Не отвечает. Чего тут гадать? Этих подстрелим, а остальные набросятся. Ну, успеем по паре дуплетов дать перед героической гибелью, хрена ли толку? Были бы шансы потом удрать - другое дело, но добровольно соглашаться на роль главного блюда торжественного ужина? Увольте.

- Сзади.

Что там ещё Андрей разглядел? Медленно оборачиваюсь. Въевшаяся намертво привычка не делать резких движений помогла и на этот раз - появившееся новое действующее лицо нас не замечает. Ну, как сказать новое… с Петровичем расстались всего полчаса назад, и соскучиться не успели. Уж он-то по нам всяко.

- Берём?

- Зачем?

Действительно - зачем? Мужик вроде нормальный, тем более причитающуюся порцию трындюлей получил дважды. Догнать и добавить просто из любви к искусству? Это не наш метод - сначала отпустить, а потом снова поймать и навалять. Ну, допустим, не мы отпускали, сам оклемался после удара прикладом по затылку, но всё равно… Шлёпает себе и шлёпает, никому не мешает, ружьишко вот где-то раздобыл. Если уцелеет в сегодняшней заварухе, приятно будет посидеть с человеком за парой-тройкой рюмочек коньяка. Вспоминая былые передряги. Или у костра, ковшами, как гусары Дениса Давыдова.

Петрович крадётся с профессионализмом хорошего охотника, ни один камешек из-под ноги не вылетит, ни одна веточка не треснет. Их, правда, и нет на чистом асфальте, но всё равно молодец. Судя по направлению, держит путь к Оке. Оно и правильно, сам бы с удовольствием последовал его примеру, на воде гораздо спокойнее и безопаснее.

- Уйдёт ведь, - Андрей смотрит вслед.

- Тебе-то что?

- Не знаю, но на душе как-то погано… Будто кошки нагадили, а теперь скребут, закапывают.

- Это рецидивы интеллигентности, они тоже все кровожадные были.

- Наверное, - согласился сын и кивнул в сторону улицы. - А это их на правозащитную демонстрацию вывели?

Заглядываю поверх его плеча и чувствую, как медленно-медленно встают дыбом волосы и по спине начинают бегать даже не мурашки - боевые слоны Ганнибала.

- Ой, папа… - Лена смотрела на меня растерянно и смущённо, а Санёк вообще делал вид, что его здесь нет, и не было никогда. - Андрюша… А вы как сюда попали?

- На мётлах, блин, прилетели, - Андрей со злостью пнул очередного почитателя, пытавшегося облизать его сапоги. - Признавайся, ты главная на этом шабаше?

Мог бы и не спрашивать, и так видно, с каким почтением к ней относятся тварёныши. Ловят на лету любую команду, заглядывают в глаза в ожидании похвалы или хотя бы одобрения, даже комаров плевками сшибают, не разрешая садиться на объект обожания. Вот что теперь делать? Отшлёпать бы по заднице за самодеятельность, так ведь поймут неправильно. И сожрут. Или залижут до смерти, союзники хреновы.

Но до чего же дико и неуютно ходить среди тех, кого привык видеть живыми исключительно в прицеле. Умом вроде понимаю, но внутри всё протестует, заставляя держать руки поближе к оружию.

- Пап, а мы тут это…

Стараюсь, чтобы в голосе звучал металл, а во взгляде чувствовалась ледяная строгость:

- Я надеюсь, дорогая моя, ты сможешь объяснить, что здесь вообще происходит. И кто такие вот эти вот… э-э-э… существа?

Одноухий зверёк у ног дочери сжался в комок и закатил глаза, явно собираясь падать в обморок. Я настолько грозен? Радует. Отцовскую любовь и прочие эмоции оставим на потом, пока - дисциплина, дисциплина, и ещё раз дисциплина. Распустились, нельзя из дома отлучиться, как детишки почувствовали свободу и дружно бросились заботиться о беспризорной живности. Ладно бы котёнка какого, или там щенка… нет же, умудрились приручить несколько сотен хищных, злобных, ядовитых и прожорливых тварей. Не понимаю, совершенно не понимаю нынешнюю молодёжь.

- Я всё объясню, пап, - Лена виновато и чуточку жалобно улыбнулась. - Только давай сначала Мишку вытащим, а? А то он у нас в канализации сидит.

- Зачем? - удивился Андрей.

- Не знаю.

- Как это, сама засунула, а теперь не знаешь?

- Он сам залез!

- Хм… показывай.

Сашка наконец-то набрался храбрости (или убедился в отсутствии репрессий), и вылез из-за спины старшей сестры:

- Да вот же этот люк! - тыкает пальцем, потом вспоминает, что так показывать неприлично, краснеет и засовывает его в нос.

Дружной толпой идём. Зверьё выстраивает оцепление в несколько рядов - такое ощущение, будто ими кто-то командует. Самый крупный, непривычного белого цвета, неожиданно подмигивает. Мысли читает, сволочь?

Остановились. Санёк опускается на четвереньки и кричит вниз, в тёмную глубину:

- Мишка, вылезай, придурок, я тебе уши надеру!

- Как с детьми разговариваешь? - Лена отвесила брату подзатыльник и наклонилась сама. - Миша, ты живой?