Пресвитерианцы. Четвертый берег - Василий Кленин

Головорезы страшно мерзли.

Да, ладно уж — Гванук и сам плохо переносил местные холода. А ведь говорят, что это еще не самая лютая зима.

Хвала предкам, что генерал Ли еще летом озаботился и вовремя пошил Пресвитерианцам зимнюю амуницию. Шинели да стёганые поддоспешники сейчас спасали его солдат от смерти. И это не громкие слова Одежду нынче берегли сильнее, чем оружие, ибо восполнить утрату нелегко — запасной формы нет. Но и шинелей для согревания не хватало. Первый полк Звезды (да и вся бригада Гванука) в походе обматывался многочисленным тряпьем, приобретая комичный вид.

Никакой грозности.

Хотя, бой покажет.

Сегодня решено было плюнуть на переговоры и брать замок Ливерден. В замке сидел епископ Тульский, который после прошлой встречи отказался выходить на какие-либо переговоры.

Вообще, конфликт разразился еще в ноябре. В округе города Туля люди мастера Тадаши нашли отличный пласт каменного угля, а неподалеку — неиспользуемые железорудные залежи. Тадаши Гэ быстро собрал пару бригад и отправил их осваивать залежи, но рабочих быстро оттуда вытурили люди епископа. Начались переписки, споры. Ниппонец размахивал разрешающими грамотами герцога Рене, а ему предлагали ими подтереться. И выяснилось: что географически епископство Туль является Лотарингией, но уже несколько веков три епископа — Тульский, Верденский и Мецский — являются хозяевами своих земель. Тульские земли находились аккурат между герцогствами Бара и Лотарингии, так что тамошние епископы прислушивались к воле светских феодалов. Рене Добрый, совместивший обе должности в своем крупном теле, пытался помочь Пресвитерианцам и мягко давил на духовное лицо: пусти, мол, наших спасителей. Однако, Анри де Виль, «божиею милостью епископ», проявил недюжинную силу воли (а вернее, жадность) и выдал: так пусть платят!

Переговоры зашли в тупик. Однако в декабре стало известно, что у де Виля возник конфликт с самим городом Тилем, который являлся вольным, но во многом зависел от епископа. Спор вышел острый, договорами не регламентированный — и тут герцог Рене сам предложил: давайте поможем городу… и введем войска. Генерал Ли, едва получил письмо, тут же собрал «летучий корпус»: конный полк и третий полк Шао (бригандов он старался посылать всюду, где нет англичан). Совсем без пушек, которые зимой страшно задерживали движение.

Вот тут Гванук (которому осточертела комендантская должность в Иле) и предложил добавить к корпусу гренадерский полк. Чтобы хоть какая-то замена пушкам была. И, конечно, вызвался вести его сам. Даже в подчинении Гото Ариты.

Быстрым маршем мёрзнущий «летучий корпус» промчался через Шампань, Бар и сходу ворвался в Туль, встреченный радостными горожанами. Епископ Анри (имевший свое маленькое, но войско) укрылся в одном из личных замков — Ливердене. «Летучий корпус», к которому присоединились сотни три горожан, осадил замок. Арите были даны чёткие установки: с церковным князем воевать мягко. И ниппонский самурай вызвал Анри де Виля на переговоры.

Разумеется, епископ накинулся на Пресвитерианцев, отмахивался от любых грамот, которыми те пытались его урезонить. Мысль его была такова: я хозяин земли, хотите пользоваться — платите. А за то, что Тиль поддержали — еще будете отступное платить.

Ему очень не повезло: С Гвануком и Головорезами в поход увязался Токеток. Неистовый лохматый бывший шаман в рясе, побагровел, слушая речи епископа, вылетел вперед и при всём скопище посланников с обеих сторон принялся обличать торгашескую сущность служителя Бога! И всё это — пересыпая цитатами из Нового Завета. И изгнание Христом торгашей из Храма вспомнил, и игольное ушко с верблюдом.

«Покайся!» — громыхал Токеток, нависая над епископом (который был немалого даже для местных роста, но весь как-то съежился). А где-то позади (Гванук приметил краем глаза) какой-то писарь вовсю строчил пером по бумаге, записывая отповедь Нешамана. Как бы не появилась она в новом выпуске «Друга Франции»…

Епископ ушел в замок и отказывался вступать в дальнейшие переговоры.

«Ему же хуже» — объявил через два дня Гото Арита. В штабе все понимали, что затягивать эту маленькую войну нельзя. Все-таки Пресвитерианцы хозяйничали не во Франции, а в Империи. И Епископ и вольный город Тиль должны решать свои споры с императором. По счастью, по сведениям агентов Полукровки, император (а точнее, германский король) Сигизмунд, осенью ушел за Альпы и воюет в Италии. До весны он точно не вернется. Но есть же бургундцы! Эти близко и охотно влезают в любую местную свару. А три тысячи Пресвитерианцев — слишком много для маленького епископа, но слишком мало для герцога Филиппа Доброго. По крайней мере, без пушек и Дуболомов.

И вот, ради скорейшего завершения кампании, назначен штурм Ливердена, трубят трубы, строятся полки… А элитный полк Головорезов боится выйти на мороз!

— В тепленькие казармы Иля хотите⁈ — срывая глотку, орал Гванук. — Я вам устрою теплые казармы! Будете на плацу маршировать от рассвета и до заката! Печки вам только в мечтах являться будут!

Он орал ровно до тех пор, пока весь его полк не выстроился в полной боевой готовности. А потом коротко скомандовал:

— В атаку!

В принципе, гренадеры по плану и должны были идти первыми — подорвать ворота. Но бригадир так накрутил своих Головорезов, что те сходу ворвались в барбакан, заняли мостик, внутренние ворота, вошли уже в сам замок… Бандиты Третьего Шаперонова просто не поспевали за ними. В итоге всё епископское войско было размётано одним полком.

Замёрзшим и страшно злым.

Обомлевшему Анри де Вилю подсунули новые договоры: с Пресвитерианцами, с городом Тулем. И тот всё подписал. Канцлер Рене Доброго тоже находился рядом: от имени герцога он пообещал епископу в течение десяти лет выплатить все деньги за его землю, после чего у клирика останется лишь духовная власть над диоцезом. А весь лен (кроме вольного города) перейдет к Рене Доброму, который тем самым, соединит воедино два своих герцогства.

Все эти переговорные баталии Гвануку были мало интересны. Он пошептался с Аритой, и тот отпустил друга домой с одной ротой Головорезов. Малый отряд стал еще более летучим — и добрался до Иля всего за десять дней.

«Это место, действительно, можно назвать домом, — с улыбкой подумал Гванук, завидев вдали земляные укрепления, надежно укутанные снегом. — Здесь царят наши привычные порядки, почти нет вони и грязи местных городов. Здесь мы живем так, как нам нравится».

И это при том, что в 12-тысячном Иле уже почти половина населения — французы: работники, мастера, немногие слуги. И, конечно, солдаты.

По случаю безветрия,